У нас вообще при жизни не в состоянии сказать человеку то, что он заслуживает. И даже такой глыбе, как отец. Как мне сказал Юрзинов на Олимпиаде: «Знаешь, чем дольше его нет, тем больше я ощущаю, сколько бы он мог сделать, и вообще что он для нас сделал».
Жалею его очень. Очень его профессиональную жизнь жалею.
МН Он во всех проявлениях был человек талантливый и неистовый. Казалось бы, в нем не было ничего особенного. Его нельзя было назвать красивым. Но был притягателен. Он привораживал и завораживал тебя, прямо закручивал. В нем был такой невероятный темперамент.
ТТ Даже его дачная жизнь, то есть его отлучение, она была все равно замечательно талантлива.
МН Дайте я расскажу замечательную сцену, когда он подвязывал помидоры, опираясь на вратарскую клюшку. Огромная майка с надписью «Тренер», наколенники. А все помидоры были подвязаны на обломки клюшек, которые были сломаны на чемпионате Союза или на чемпионатах мира.
ТТ А хоккеисты говорили, что если Анатолий Владимирович подойдет после матча, похлопает по плечу, вот чуть-чуть, и скажет: «Ну, неплохо», то это для них была самая высшая награда. Не то что ты, там, гениально играл, потрясающе… Я думаю, что он такими словами не разбрасывался. Себя не жалел, их не жалел и профессии учил.
ЮР Давайте поговорим о Тане, которая в девятнадцать лет стала тренером.
ТТ Почти в двадцать.
МН Ты расскажи лучше, как ты каталась в перерывах во время хоккейного матча.
ТТ Я была динамовка, и во Дворце ЦСКА не появлялась никогда, чтобы отца не позорить. «Динамо» – не его ЦСКА, а я все-таки всегда была или вторая, или третья. Вот.
Лена Чайковская сделала нам с Жорой Проскуриным номер «Не спеши». И нам надо было обкатать его на публике, прежде чем куда-то двинуться. А тут как раз матч ЦСКА – «Динамо». Публика на фигурном катании – это не хоккейные болельщики. И вот я говорю: «Отец, мы будем выступать там, у вас». Мама ему говорит: «Толь, ну ты можешь на пять минут остаться?» А у него пятнадцать минут перерыв, заливка льда, в раздевалке должен дать какие-то указания.
Так вот, значит, залили лед, и как раз команды уже выходили, а нам дали возможность покататься в перерыве. Такой у нас лирический номер с Жорой, «Не спеши», пел Магомаев, музыка Бабаджаняна. В полутьме мы катались, в луче. Ну, публика так, без интереса смотрела, потому что вообще… на другое пришла. Отец посмотрел и говорит маме потом: «Нина, ты вообще номер-то видела, что они там катали, Танька с Жоркой?» Мама говорит: «Да, Толя, ты знаешь, такой номер романтический, мы сидели там, плакали». С подругами, ясное дело. Такая красота, это первый номер под песню. Он говорит: «Ну, я не знаю, песня, конечно, хорошая. Но вы посмотрите, что-то они там, в танце-то, обнимаются все время… Надо посмотреть, куда это все поедет».
Так он меня и в ГИТИС не пустил поступать. Когда папа узнал, что я хочу поступать в театральный, он спросил у мамы: «Что это, Нина, за ГИПТИС такой?» Мама сказала: «Знаешь, Толя, это Институт театрального искусства имени Луначарского». Он говорит: «Театрального? Не пойдет». И не разрешил мне.
Потом я поступила в Институт физкультуры, так я в нем и не училась толком. Я не помню, сколько я училась, но очень долго. Я думаю, что лет пятнадцать точно. Меня выгоняли, восстанавливали обратно. Я уже заслуженной была, а они все говорили: «Ну как же так, Анатолий Владимирович? У вас дочка не кончила Институт физкультуры». Он говорил: «Ну, это не дочке позор, а Институту физкультуры».
Вот он очень точное мне сделал замечание один раз. Он смотрел редко, но он посмотрел Моисееву с Миненковым, они тогда выиграли, и говорит: «Да, красиво. Но знаешь, Таня, он ее с поддержек не так спускает. Ноги не работают, одними руками тянет». И это абсолютно было точно. Он видел их один раз.
ЮР Ты воспитывала олимпийских чемпионов и чемпионов мира, сделала им судьбы, карьеру. Насколько они благодарны за свои биографии?
ТТ А это не имеет значения. Я знаю точно, что в жизни каждого из них я оставила след. Во-первых, я научила их профессии. Все мои работают в лучших балетных коллективах мира. Если взять составы всех ледовых шоу мира, то первые номера – это мои ученики. Я счастлива оттого, что я им дала мастерство. Я знаю, что они меня любят, что они обо мне вспоминают.
Я могу с ними не видеться, у нас на какое-то время могут по-разному складываться судьбы, мы можем расходиться, но в принципе для меня это не имеет значения. Я ни за что на них не сержусь. Потому что они взрослеют, они от меня уходят, у них начинается своя жизнь, и я не имею права в эту жизнь вторгаться так, как я их вела, когда у нас жизнь была совместной. Это всегда очень болезненный переход. Как в семье, как с ребенком, который вырастает. Просто нужно пережить, а потом все равно эта любовь, которая была, каким-то образом сохраняется.
ЮР Ты некоторое время назад ушла из спорта, да? И создала балетный театр, абсолютно новое дело. Вы даже, насколько ты мне рассказывала, с успехом играли на театральных сценах?