Мне кажется, у Баха, как и Пушкина, который занимался, как мы сейчас экранизациями, вольным изложением мыслей Андре Шенье или Байрона и так далее, была органическая потребность в такого рода общении, потребность создания некоего культурного пространства, где бы они чувствовали себя уютно и в общении с собеседниками, которые приглашаются на равных. Потому что я счастлив, когда есть возможность поговорить с кем-то из друзей, из интересных незнакомцев.
ЮР Ну, если позволишь, я познакомлю с отдельными персонажами, которые, может быть, как-то увяжутся с нашим разговором. Ты задумал фильм по рисункам Александра Сергеевича, подходишь и говоришь: «Здравствуйте, Пушкин, а я Хржановский». Он говорит: «Ну хорошо, Хржановский, что вы хотите?»
АХ А я как раз сделал то, что хотел. Я оживил его графику с помощью Серёжи Юрского, Иннокентия Смоктуновского и Юрия Норштейна, который блистательно вдохнул жизнь в рисунки, потому что он как художник-аниматор работал на этих фильмах. А Альфред Шнитке написал замечательную музыку, и Дмитрий Покровский поучаствовал.
Когда эта работа раскрутилась, стало ясно, что одним фильмом не отделаться, и была сделана трилогия, три тридцатиминутных фильма, причем между ними был перерыв в один-два-три года. Потому что поначалу этот замысел был запрещен. Представляешь, какую наложили резолюцию – «сценарий отклонить, запретить как несоответствующий специфике мультипликации». И пришлось на много лет этот замысел отложить. Спасибо Ираклию Александровичу Андроникову, спасибо Натану Эйдельману, которые помогли убедить тех, от кого это зависело, в том, что это можно и нужно делать.
Многие художники, с которыми я работал до прихода на «Союзмультфильм», анимацией не занимались. В этом были определенные трудности, но в этом было и счастье. Они обладали непредвзятостью и свежестью взглядов, и это были великие художники сами по себе: Николай Попов, Юра Соболев, Владимир Зуйков… А Сергей Бархин, с которым я был счастлив встретиться на фильме «Лев с седой бородой», – это вообще наш классик.
Я привел в анимацию не только перечисленных художников, но и замечательных драматургов Гену Шпаликова, Тонино Гуэрру и грандиозного композитора Альфреда Шнитке. Мне кажется, что это было не только моим творческим счастьем, но и необычайно обогатило мультипликацию как искусство.
Риски были. Кстати, в случае с Пушкиным приходили письма от старых коммунистов о том, что его рисунки не предназначены для одушевления и что эта работа – кощунство, насмешка над нашим великим поэтом.
Но все-таки я позволил себе делать фильм по пушкинским рисункам. Это для меня было не просто экранизацией рисунков, а задачей обнаружить единство творческого процесса во всех его выражениях. Ведь он рисовал на полях черновиков. Иногда эти рисунки были иллюстрациями того, о чем он писал, иногда неуловимые касательные сопрягались, и вдруг возникали совершенно неожиданные темы. И то, что пушкинская графика была так связана и с текстом, и с жизнью, позволило создать единую драматургию развития, работа над которой мне доставила высочайшее удовольствие.
А что касается рисунков Феллини, то, наверное, многие знают, что Феллини начинал как карикатурист и одно время мечтал стать профессиональным художником-мультипликатором. Видимо, просто в Италии не очень большой популярностью пользовалось это искусство, и не высокой степени развития достигла анимация в ту пору. Поэтому нам так повезло – мы имеем искусство Феллини, которое он осуществил, не став мультипликатором.
Кстати сказать, я видел в Италии телевизионное интервью, которое Феллини дал специально по вопросу своего отношения к мультипликации, и в частности к Диснею. Он на конкретных примерах показал, что все современное американское кино, все эти триллеры-шмиллеры и, как их называют, ужастики, заложены в искусстве Диснея. А Тонино Гуэрра рассказывал, что, когда они с Феллини приезжали в какой-либо город другой страны, их обычно спрашивали хозяева, что бы они хотели посмотреть, и Феллини якобы неизменно говорил: «Покажите нам ваших художников и вашу мультипликацию». Видимо, он понимал, что это в каком-то смысле показательная вещь.
А вообще, я тебе должен заметить: чем режиссер культурнее и тоньше, тем больше у него общего с мультипликацией. Потому что чем более развит режиссер, тем более высокую степень условности он выбирает для своего искусства. Я не касаюсь той ветви кинематографа, которая представлена такими гениальными мастерами, как, скажем, Алексей Герман, если говорить про наш кинематограф.
ЮР Но вернемся к Феллини. Что ты можешь рассказать о Феллини?
АХ Совершенно новаторское дело. Открытие.
ЮР Ага!
АХ Я думаю, что если бы Мейерхольд и Феллини жили в одно время и если бы все они были знакомы с Чаплином, то это была бы изумительная компания друзей-единомышленников, в которую они с удовольствием включили бы и Пушкина. Потому что у Мейерхольда есть очень точное наблюдение насчет того, что в Пушкине, в его графике, в его пластике, в его ходах, – есть очень много от Чаплина. Правда, неожиданное наблюдение?