ЮР Неожиданное. А не у Чаплина от Пушкина?..
АХ Когда делали Пушкина, мы с Юрой Норштейном просто заказывали фильмы Чаплина и внимательнейшим образом его изучали на экране и даже в каких-то отдельных местах цитировали. Потому что та молниеносность переходов, которая возможна в эксцентрике, нереальна для актера, что называется, такой натуральной школы.
Не перечеркивая возможности и того искусства, которым занимается, скажем, замечательный Марлен Мартынович Хуциев, я просто хочу сказать, что у мультипликации иные возможности, близкие к тому, чем занимался Чаплин, чем занимался Мейерхольд, чем занимался Феллини. То есть искусство пантомимы, биомеханика. А как Мейерхольд говорил про биомеханику? В основе ее лежит «танцевальность», то есть иная степень, иной градус выразительности движения, то, от чего современные актеры чаще всего отучены, они не знают, что это такое.
А всё это элементы одного явления – элементы культуры, которая, во‐первых, необычайно широка по своему составу. Потому что у нас считается: вот одна ориентация какая-то передовая, а остальные все недостойны внимания. На самом деле само понятие культуры и предполагает возможность сопоставления, возможность сосуществования многообразных стилей, почерков, направлений. И вершины могут быть проявлены в одно и то же время в противоположных совершенно стилистиках.
ЮР Высокое клоунство присутствует в мультипликации и в Феллини. И ты это имел в виду, когда делал фильм по его рисункам.
АХ Безусловно.
ЮР Потому что только человек, который может через призму этого юмора, иронии увидеть жизнь, точно так же видит и впитывает горе и проблемы. Просто у него функция другая – он должен творить праздник. Но мы отвлеклись. Теперь о Феллини. Для того чтобы сделать такую картину, нужно много времени, кроме таланта.
АХ Да, прости, можно еще один пассаж о Феллини? Я хотел бы сказать, чем он пленяет меня и каждого, кто любит его искусство. Помимо всего прочего, наверно, еще органическим сплавом веселья, и грусти, и лиризма, и какой-то экстравагантности, и, конечно, пластической красоты.
ЮР И многообразием, которое всегда так интересно в искусстве. За что так дорог нам Пушкин? За что так дорог каждый большой художник? А Чаплин? Скажем, его невыносимо грустный, пронзительно трагический финал из фильма «Огни большого города»… Прошу прощения за вторжение нечаянное.
АХ Нет, нет, я тоже так думаю. У мультипликации просто, как мне кажется, как ни у одного другого искусства, во всяком случае, среди кинематографических искусств, велики возможности органического соединения и многоплановости на предельно малой площади. Можно в десять минут вместить сложнейшую гамму.
Фильм о Феллини, который выжил и как-то до нас дошел, – это, к сожалению, уже второй вариант, частично покореженный цензурой. Картина оказалась на полке, на которой она пролежала двадцать лет, а потом, когда с этой полки как бы предполагалось ее сошествие, то не оказалось денег на то, чтобы напечатать хоть минимальный тираж. Вот такая была злосчастная судьба у этой картины. А я оказался на флоте, потому что такая была еще специфическая форма реакции на неугодные произведения, такие были санкции в отношении творцов.
Я, так сказать, в рекруты пошел во время моей учебы во ВГИКе за одно из своих выступлений против начальства. И служил как офицер. Не могу сказать, что эта служба была для меня гнетом и чем-то темным и мрачным, потому что я познакомился с замечательными людьми. И увидел прародину нашего любимого Пушкина – Африку.
А после двух лет морской службы я вернулся на студию и продолжал делать то, к чему я, видимо, был призван. Не в армию призван, а к делу призван. Но ни один из моих фильмов никогда автоматически не проходил через Комитет кинематографии без осады. Скажем, я мог делать самый невинный фильм – «Дом, который построил Джек»… Ты знаешь эти стихи Маршака?
ЮР Да, конечно.
АХ Про синицу, которая ворует пшеницу, и так далее. Так вот, мне говорили: «А на кого вы намекаете? Кто это у нас ворует пшеницу?»
ЮР Ты сделал два прекрасных фильма о Юло Соостере.
АХ Но нашим совместным замыслам не суждено было осуществиться, а мы собирались делать не один фильм. Юло скончался во время моей службы на флоте. Это был совершенно замечательный художник, который просидел в лагерях довольно долго. Потом он вернулся в Москву. И он жил здесь, чрезвычайно бедствуя. Не было подчас просто еды. Это было как раз начало андеграунда такого художественного. И единственным заработком для Соостера и для других известных нонконформистов тогда были заказы на иллюстрации для издательства «Детская литература».