Леван Бокерия, архитектор
ЛБ Мишико ушел из театрального института – решил стать живописцем. Он учился тогда на режиссерском и был самым молодым студентом, поступил сразу после окончания школы. А на этот факультет обычно попадали…
ЮР Люди с опытом?
ЛБ Да. И все были старше него… И он неожиданно решил, что нет идеи быть режиссером, а хочет стать живописцем. Он тогда очень увлекался Ван Гогом и делал даже не прямые копии, а работы в стиле Ван Гога. Часто портреты друзей.
ЮР Не сохранились?
ЛБ Как и многое другое, что он делал вообще, не сохранились. Он был очень неорганизованный в этом смысле. Он что-то начинал, большинство не доканчивал, где-то валялось, где-то что-то лежало. Он не следил за тем, чтобы то, что он делает, было как-то упорядочено. Он тогда ушел из дома, потому что под впечатлением Ван Гога решил, что нужно жить бедно.
ЮР Он, в общем, так и жил.
ЛБ Да, да. На самом деле так и получилось, в конце концов.
ЮР Лело! Он ведь тогда уехал из Тбилиси и год прожил где-то в пустом монастыре.
ЛБ Да. После того, как Миша уже поступил в Академию художеств, примерно через год он решил, что эта жизнь не дает той пищи, которая ему нужна для творчества. И в это время подвернулся случай. Недалеко от Мцхеты, в совершенно недоступном тогда месте, был необитаемый средневековый монастырь Шиомгвиме. Нужно было через Куру перебираться, там моста не было, иногда только военные понтонный мост ставили. Или вброд пешком и зимой, чтобы добраться в горы, в монастырь.
Там смотритель умер. И Миша однажды пришел ко мне и сказал, чтоб я договорился с министерством культуры. Я, говорит, перехожу туда жить. Куда? Как? Что ты там есть будешь?.. А отапливаться?!
Он говорит: что за проблема? Поживу и постепенно попытаюсь восстановить это все. Имея в виду пострадавшие древние росписи.
ЮР Что это за тип был человеческий, Миша? Я ведь знаю его больше двадцати лет, и кроме восхищения, он ничего не вызывал. И в то же время я понимал, что он жил какой-то другой, совершенно нереальной жизнью в своих фантазиях. Он мог спать на голых панцирных сетках кровати, но на крахмальных простынях и думать о том, как отреставрировать монастырь. А как давно, Леван, ты его знаешь?
ЛБ Столько, сколько мне лет.
ЮР В общении с Мишико у меня была не просто радость общения, а какая-то безусловная уверенность в его уме, благородстве и надежности. Хотя, казалось, Миша кроме воздушных замков ничего не строил, но он был так уверен в том, что он их может построить, что они обретали реальность.
ЛБ Да. В этом и была его удивительная черта. И очень трудно сейчас в двух словах как-то сказать, что это было. Действительно, он жил с детства в каких-то мечтах. Но в то же время и реальная жизнь была при нем. И все время эта реальная жизнь была оболочкой его этой мечты.
И в общем, его жизнь, по существу, началась с истории, когда он год с лишним прожил совершенно один в недоступном монастыре в горах. Зимой олени спускались с гор для добывания пищи, ходили через его двор, щипали траву. Такое дикое тогда было место. Иногда туда паломники приходили, иногда мы, друзья его. И когда удавалось подняться, оставались на два-три дня. Но он там жил постоянно. Но, правда, его мечта восстановить все так и не осуществилась.
ЮР У него почти ни одна мечта не осуществилась.