Притом что, как ты рассказываешь, он был романтик, он был абсолютно трезвый человек. Его политические оценки и аргументы были необыкновенно точны. Он жил в реальном мире для всех, кто был рядом с ним. Но для себя он выбирал небо. Уже перед смертью, будучи тамадой, он со стаканом в руке сказал: «Какая разница, где мы будем, здесь или там…»
ЛБ Да, «…в конце концов, неясно, где компания лучше». Он ушел, и это потеря для нас, живущих, но он ушел в лучший мир. Психологически он был готов к этому… Он и там будет тамадой.
ЮР У него был замечательный тост. Я помню, он так держал стакан, что у него на руке помещался весь мир, и говорил: «Давайте выпьем за здоровье ангелов, которые охраняют ваши дома».
ЛБ Да.
ЮР Миша, он жил как бы сам по себе. Он был мир в себе, целиком весь мир. У него была вера, что человек может все.
ЛБ Все, да. Посади его, если ему нужно по-настоящему, на реактивный самолет, и он сможет взлететь.
ЮР На этом основании, когда его уговорили на полученные за оформление спектакля в Саарбрюккене деньги купить маленький подержанный мерседес, он сел на эту машину и поехал.
ЛБ Не имея практики.
ЮР Доехал до Польши. Там, спасая лошадь, на сельской дороге разбил его. Заплатил деньги, чтобы его доставили в Москву. Я его встречаю на вокзале. Смотрю, он весь в бежевой краске. Говорю: «Миша, где мерседес?» Он говорит: «Слушай, Юра, я подумал, пока ехал: Чавчавадзе приедет в Тбилиси на мерседесе. Ну не глупость это?»
Дальше надо было избавиться. Мы приехали с ним на таможню. И таможня видит – грузин с мерседесом, в те времена это было что-то такое необыкновенное. Он спрашивает этого таможенного начальника: «Можно я мерседес этот у вас оставлю?» Тот говорит: «У нас нет денег таких». – «Нет, просто так». – «Как, бесплатно?» – «Бесплатно». – «Этого не может быть». И дальше, когда он приходил туда, они все выходили смотреть на этого человека. Они полюбили его и предлагали: «Ну, хоть колеса возьмите, аккумулятор». – «Не надо». И сразу повеселел, выпрямился… Он же спортсмен был в прошлом.
ЛБ Да. Он был чемпионом Союза в командном зачете, фехтовальщик. Потом он немножко раздобрел. А был хорошим спортсменом.
ЮР Расскажи эту историю, как он лазил в тюрьму куда-то, выручал друга.
ЛБ Она связана с тем, что нужны были деньги, чтобы отреставрировать древний храм Давид-Гареджи. Это такая юношеская история. Кто-то надоумил, что вот у какого-то цеховика, родственника его, товарища Темо дома лежат деньги. И этот приятель решил провести экспроприацию. Конечно, она не удалась.
Родственник поймал его и посадил в тюрьму. Правда, потом уже не хотел, потому что сам испугался, что спросят, откуда у него деньги. Друзья решили, что интеллигентный наш товарищ, который на эти деньги хотел сохранить знаменитый пещерный комплекс, должен из тюрьмы убежать. Тоже была абсолютная фантазия. Не так легко бежать из тюрьмы, но Миша разработал план. Это был… побег с веревками через окно. Представь себе, что план сработал. И человек убежал.
Вместе с Мишико они были в бегах – поехали в Батуми, но потом дела обернулись так, что Темо сам вернулся и сдался. Месяц с лишним они скрывались. А тогда это было целое дело, взбудоражившее весь Тбилиси. Потом вторично был побег, опять придуманный Мишей. Человек всю жизнь прожил в каких-то таких романтических фантазиях. Ни один день, если не считать двух инфарктов и так далее, ни один день он не пропустил без того образа жизни, который он сам себе придумал. И между прочим, характерно, что он умер вот так сразу, за секунду. Он сидел, и вдруг его не стало.
Главное в жизни было, конечно, то, что он был абсолютно лояльным человеком. Вот если он не понимал человека, он говорил, что может иметь право на существование и такая точка зрения. Он мог спорить часами. Но никогда этот спор не переходил в какую-нибудь ссору, он был абсолютно добр ко всем.
ЮР У Миши при жизни не было такой выставки и не могло быть, потому что он никогда бы не сделал ее из скромности. Я помню, как его приглашали в Москву на всесоюзную выставку театральных художников. Он был известным, замечательным театральным художником. И для экспозиции его друзья по Москве искали картины. И все запомнили на этой огромной выставке маленький оранжевый эскиз Мишиной работы. Это было важно.
Моя любимая его картина – большой портрет Пиросмани маслом на холсте. У меня был сложный период, а у Миши дома была, по существу, единственная дописанная работа. И для того чтобы мне было легче, он мне подарил эту работу. «Потом вернешь, я там еще допишу руку». Но все наши друзья сказали: «Не возвращай ему эту работу, потому что он возьмет все переделает, а потом свернет в рулон». И, может быть, благодаря тому, что он сам привязал Пиросмани к потолку моей «копейки» и проводил его в Москву, полотно сохранилось.
ЛБ Да, наверняка. Потому что он бы переписывать начал. Ни одной работы у него, до конца законченной с его точки зрения, нету.