ЕБ Вот это абстрактно он мог. А в повседневной жизни он был очень считающим деньги. Для меня, например, было очень странно, что, когда он оставался один, он вел реестр, сколько он потратил. Сорок четыре копейки – хлеб, сколько-то там морковь, сколько-то это. И у меня есть эти его бумажки. Ну, у нас в семье никто никогда подобного не делал, мы знали, что до получки может не хватить.
Однажды у меня была такая история. Я ехала к Андрею Дмитриевичу, потому что надо было подписать какой-то документ прежде, чем передать его. На такси. И когда подъехала к дому Андрея Дмитриевича (он у Института Курчатова тогда жил), увидела, что я забыла кошелек. И говорю: «Давайте назад, на Чкалова, а потом обратно сюда». Он говорит: «А что такое?» Я говорю: «Я забыла деньги». Он говорит: «Так что же, вы в гости едете к такому человеку, который вам три рубля не даст?» Я подумала: «Да, я еду в гости к такому человеку, который мне три рубля не даст». Вот такой Андрей Дмитриевич был.
ЮР Помните, он сказал: «Я не скупой, я скорее прижимистый».
ЕБ С ним была еще одна очень смешная история. Есть такой ленинградский клуб «Алые паруса», я – почетный член этого клуба давно, с 60‐х годов. И вот ребята приехали в Москву, они расположились в школе около нашего дома и готовились в поход по Подмосковью. И мои дети с ними – Алёшка и Танька. И так как мы там долго засиделись, разговаривали, Андрей пришел посмотреть на это все. Пришел, тут сидят на матах все ребята, там спальники разложены, все. Он спокойно достает из кармана шоколад, отламывает и ест, отламывает и ест. А потом вдруг говорит: «А можно я с вами пойду?» Алёша говорит: «Андрей Дмитриевич, пойдите сюда». И что-то ему шепчет. И я вижу, как Андрей покраснел, как малый мальчик. А когда мы уже шли домой, я говорю: «Что тебе Алёшка сказал?» – «Он мне сказал, что меня возьмут в поход, только когда я научусь не есть шоколад в одиночку».
ЮР Может, он не держал в голове.
ЕБ Он не держал в голове, вот научили держать.
ЮР А как вы за ним ухаживали дома? Не процесс, так сказать, вашего сближения меня интересует, а вот дома как вы ухаживали за ним?
ЕБ Не знаю, никак. Как за всеми, или никак.
ЮР Ну, вот вы следили, как он одет?
ЕБ Да. Более того, даже коллеги-физики, когда он пришел в наш дом, начали мне говорить, что Андрей Дмитриевич лучше выбрит и лучше одет.
ЮР А что он дома любил, кроме того, что сидеть на кухне?
ЕБ Он любил смотреть телевизор.
ЮР Какие передачи он смотрел?
ЕБ Вот до Горького он всегда смотрел «Клуб кинопутешественников» и «В мире животных», они вместе с мамой смотрели. Остальное, по-моему, не очень. В Горьком мы приучились почти каждый вечер смотреть какой-нибудь фильм или еще что-нибудь. Я вообще стала смотреть телевизор только в Горьком. До Горького я вообще никогда в него не заглядывала, просто напрочь. Вот. Что он любил? Ну, вот мы любили – это у нас называлось «личное время» – читать английские детективы. Он читал с листа, а потом мы с нашим плохим английским составляли перевод из этого. Он знал немецкий хорошо, английский для работы, а для литературы уже не очень.
ЮР А вот вы молчание его спокойно переносили? А он – ваше?
ЕБ Абсолютно, абсолютно. Это совершенно не нарушало общения.
ЮР А вы человек общительный, у вас масса была друзей.
ЕБ А это совершенно неверное представление. Я – человек совсем не очень общительный. Я, например, Юра, практически никогда не ходила в гости и не хожу. Я не люблю.
ЮР Елена Георгиевна, как вы прожили эти десять лет? Я заготовил этот вопрос.
ЕБ По-разному и сложно. Я понимаю, что ты заготовил этот вопрос, не знаю, с политической ли точки зрения или с личностной. Я больше хочу говорить о личностном. И вот честно, если бы я знала наперед, возвращаясь из Горького в декабре 86‐го года, что Андрюша умрет и что мне придется создавать вот это все, вот то, что называется «бронзы многопудье»: музей, книги, архив, – то, наверное, я бы отказалась от возвращения из Горького. И жили бы мы там тихо и ничего бы не знали. Никакой перестройки, никаких съездов, никаких, уже без Андрюши, побед 91‐го года и разочарования 92–93‐го и вот того странного состояния, которое страна переживает сегодня.
Но когда ставишь сама перед собой вопрос: «А чего бы ты хотела?», так я не знаю. Я понимаю, что нельзя стране запретить идти тем путем, который мы прошли. Так или иначе, мы его прошли. А лично я бы лучше осталась в Горьком.
ЮР То есть вы как-то уже и не рассчитывали вернуться?
ЕБ Нет, не рассчитывали. Хотя это вот «не рассчитывали» относится, скорее, к 85‐му. И первой половине 86‐го. А осень 86‐го уже совершенно ясно показывала тенденцию к тому, что Горбачёву будет необходимо Сахарова вынуть из Горького. И открыть миру, иначе мир ему не открывается.
ЮР А как вы жили в Горьком? Вы практически были изолированы, жили вдвоем, или кто-то приезжал из Москвы?