ЕБ Не кто-то, а только физики, несколько раз дети Андрея. А вообще, когда не было напряжения, когда не было Андрюшиной голодовки за мой выезд в США, чтобы сделать операцию на сердце, не было его изоляции во время моего суда, мы жили очень хорошо. Это очень трудно объяснимо и это очень хорошо отражено в дневниках Андрея Дмитриевича. Хорошо мы жили, счастливо. И я должна сказать, что три года московские после горьковской жизни очень часто вызывали чувства: «Господи, хоть бы в Горьком, но уединиться».
ЮР Но все-таки потребности вернуться в Горький у вас не было никогда?
ЕБ Без Андрея нет. С Андреем мы возвращались в Горький. И мы провели в Горьком март и апрель 87‐го года. Уже Андрей был свободный, я свободная. Мы много ездили, вот это было единственное время, когда мы могли вдвоем ездить по области. Потому что Андрея не выпускали из самого города все это время, все семь лет. Меня не выпускали с 84‐го года. А тут мы ездили в разные места, на Волгу, на Кудьму. Хорошо жили, хорошо.
ЮР А как распределялись обязанности у вас в доме?
ЕБ Но как-то у нас это было очень сочетанное такое действие всегда, и по хозяйству, и везде. Андрей очень любил ходить на рынок покупать фрукты, овощи, кислую капусту, цветы всегда покупал. Значит, вот эти тяжести он таскал.
ЮР Какие цветы? Вернее, какие цветы вы любили, потому что он покупал, наверное, те цветы, которые вы любили?
ЕБ А я люблю всякие цветы. Андрей любил яркие цветы. Он не любил, кроме ромашек, белые цветы вообще. А вот яркие колокольчики, яркие красные цветы, розы или гвоздики красные любил.
Вот я ему 9 Мая, когда у меня следствие было, а он был в больнице, купила большой букет красных гвоздик. И пыталась поехать в больницу к нему. Меня завернули гэбэшники. Я говорю: «Ну передайте цветы». Ни в коем случае, не разрешили.
ЮР Почему?
ЕБ Спроси их. Вообще, ведь документы КГБ открывают очень странные подробности нашей жизни, как она видится с их стороны. Вот я недавно оформляла документы нотариальные на передачу архивов. И в связи с этим я смотрела документы КГБ. И там, например, есть такой документ, что Боннэр и Сахаров продолжают свою провокационную деятельность: Сахаров написал завещание и дал Боннэр доверенность. Секрет же нотариальный, вообще, по закону существует. А там приложена копия завещания и копия доверенности. И это называется провокационной деятельностью, хотя, мне кажется, любой гражданин, даже находящийся в заключении, имеет право дать доверенность родственникам или там завещание написать. То есть вот с их стороны наблюдение за нашей жизнью, всегда с эпитетом «провокационно», касалось абсолютно всего.
А мы жили в условиях какого-то кафкианского мира. Но наше счастье, что психологически мы оба могли отринуть это, отвлекаться, жить вне. Это очень сложный, наверное, такой психологический статус.
ЮР Вот когда возвращались, вы сели в поезд.
ЕБ В дневнике у Андрея записано, что впервые за семь лет я не провожал Люсю, а мы вместе вошли в поезд. И это для него было событием, что мы вместе едем, – он же семь лет не имел права тронуться, семь лет без месяца. Это было 22 декабря, 23‐го утром толпа иностранных корреспондентов и один Юрий Рост встречали нас на вокзале[28].
ЮР Да. Елена Георгиевна, а вот вы сели в поезд, вы же разговаривали?
ЕБ Обязательно, мы всегда разговаривали.
ЮР О чем вы говорили, мне интересно. Я думаю, что вы говорили, почему они это сделали и как это произошло.
ЕБ Нет. Мы уже об этом не говорили, нет. Мы уже как-то между собою это утрясли вскоре после Андрюшиного разговора с Горбачёвым. И больше Андрюша волновался, будет ли в Москве холодно. Мне же было нельзя выходить на мороз с моим сердцем. Было довольно холодно. А я его спрашивала: «Хочешь холодной курочки? Но она почти теплая, потому что я ее недавно пожарила». Так что это был нормальный выезд мужа и жены, с бутербродиками еще там.
ЮР А какая-то картина предстоящей жизни рисовалась вам?
ЕБ Ну, я понимала, что жизнь будет безумно загруженной. Но степени загруженности мы оба недооценивали. Она получилась настолько загруженной, что просто вздохнуть некогда было. Да ты знаешь эту жизнь нашу, эти три года.
Они были очень напряженными, но все-таки они включали в себя впервые для Андрея выезд на Запад. Очень часто такие выезды были загружены всякими встречами. И невозможно было вырваться, чтобы одним побыть. Но вот все-таки была Флоренция, где мы вырывались от окружающих. Была Венеция, совершенно удивительные два дня в Венеции. Был дождь оба дня. Наверное, кто-нибудь бы сказал, что нам не повезло. А я думаю, что нам очень повезло. Мы жили в гостинице около площади Сан-Марко. И ночью мы вышли на Сан-Марко, из-за дождя на ней не было никого, мы были вдвоем. Это было совершенно потрясающе.
Вот мы прошли из глубины площади от собора к набережной Гранд-канала, вдвоем, эти галереи с двух сторон, ты представляешь Венецию? Это такое счастье. Секьюрити, видимо, легли спать. Они считали, что никто не пойдет гулять в такую погоду. Поэтому были вдвоем. А так за нами ходили, правда, не мешали, два охранника.