ИД Да, это уборщицы жили, технички. И мать моя пошла к директору, дай Бог ей царства небесного, и сказала: «Анна Константиновна, мальчик у меня учится, а мы в подвале живем, нет ни туалета, ничего». И Анна Константиновна нас переселила на первый этаж. Там было две комнатки.
Одна комната была восемь метров. И нас с матерью в эту восьмиметровку поселили. А в этой комнате жил еще дворник с женой и двое их детей – Юра и Валя. Но зато там ванна была, туалет и кухня.
ЮР В одной восьмиметровой комнате две семьи было?
ИД Да, а рядом с нашей восьмиметровкой муж с женой жили. Он был старый, Сергей Исаакович Григорчук, доброй памяти ему, потому что он мне был как дед, как отец. Ботинки подбивал. И когда я начинал хулиганить, в возраст входил такой, он меня все время останавливал: «Как тебе не стыдно!» – и ругал меня. Я его вспоминаю добрым словом.
Когда я пришел из армии, он еще был жив, я его перевозил. Иногда он мне снится даже во сне.
ЮР Вань, скажи, а учился ты как?
ИД Мы после войны в деревне все учились вместе. И верзилы с 36‐го года, и я с 41‐го. Поскольку перерыв был в войну. Приехал в Москву, оказался со своими сверстниками, и уже вместе с ними окончил семь классов и пошел после школы швейником обучаться, на портного.
ЮР Ты учился хорошо?
ИД Учился хорошо, мать моя радовалась. И в школе, то ли как малоимущий, то ли как сын уборщицы, я получал талоны. Как сейчас помню, мог на большой перемене получить по талончику у тети Вали – буфетчицы два пирожка с повидлом, это было великое дело.
ЮР А как тебя воспринимали в школе? С твоим оканьем?
ИД У нас Воронежская губерния, Острогожский уезд – это и не украинцы, и не русские, а действительно какие-то малороссы, или, как их называют, хохлы. А все идет от Алексея Михайловича, когда он тысячу семей черкасов-казаков туда переселил.
ЮР Черкесов?
ИД Нет, черкасы их почему-то называли. И дал им право беспошлинно ловить рыбу, пока они не обустроятся. Они основали Острогожск. Поэтому и произношение у нас такое. Преподавание было на русском языке. Мы вроде пытались и отвечать на русском языке. На самом деле, мы говорили на каком-то хохляцком смешанном. Как говорят: смесь нижегородского с французским, вот на таком языке мы отвечали.
Я помню, учительница Анна Ивановна Русакова говорила: «Иди, Ваня, Горького что-нибудь расскажи, потому что ты говоришь на “о”, как он». Поэтому я начинал ей Горького на «о» рассказывать. Я всех учителей помню, хорошие учителя. Во-первых, они хорошо относились, потому что знали – мать уборщица, я при школе живу. Условия-то были тяжелые.
А Анна Ивановна говорила: «Ты, Ваня, на других ребят не смотри. Тебе скоро на свои лепешки садиться». Так оно и получилось. Семь классов я окончил, и надо было садиться на лепешку.
ЮР А чего тебя понесло в портновство?
ИД В портновство чего понесло? Я после семи классов советовался с Сергеем Исааковичем, куда мне идти. Он когда-то был завхозом, а потом стал истопником. Он старый был, высокий, с усами, красивый. У него еще фотоаппарат был со стекляшками. Ему уж тогда было за семьдесят лет, он такой казак стройный был.
Я посоветовался с ним. Я говорю: «Вот так, набор есть в школу швейников». Он говорит: «Это хорошая специальность, можешь зарабатывать, помогать». И я пошел, сдал экзамены туда. Нас было человек десять мальчиков. Практически нас вне конкурса брали, ребят. Девчонок много было. И я окончил школу швейников. Даже шестой разряд получил. Шил пальто, жилеты, брюки, пиджаки.
ЮР А сейчас не можешь уже?
ИД Нет. Я налетел на голландскую карту. Я работал на Покровке после армии. Пришел устроился в ателье. Шили костюм-тройку – брюки, жилет и пиджак. Он был коричневый. А в нем шла серебристая нитка из лавсана. И вот техотдел давал нам ацетон, потому что закройщик чертит листочки, петли, а мы потом ацетоном чистили. И технолог проморгал, что ацетон мог растворить лавсан. А я последний стоял, на утюге. И когда мне этот костюм пришел уже, я его отутюжил, и надо было почистить. Я взял ацетон, что мне дали, почистил, и образовались пятна – он съел лавсан.
А костюм шел по тем временам пятьдесят два рубля метр. А он был тройка, да еще приклад – саржа, парусина, гарус. И меня, как это называлось, в товарищеский суд.
И вот мне вначале присудили выплачивать все. А это я не мог выплатить, и мне посоветовали: иди на фабрику, подай в комиссию по трудовым спорам. Поскольку я написал, что не я принес ацетон, а мне поставило его производство, то есть не отсебятина, значит, виноваты все, кто просмотрел это: технолог, мастер и я. И мне комиссия присудила выплачивать тридцать процентов. Ну это уже было легче, но все равно много было.
А я только из армии пришел. Тогда вдруг звонят с фабрики, говорят: «Ты хочешь вожатым в лагерь поехать?» А я спрашиваю: «Что там?» – «Во-первых, тебе будут платить твою зарплату, и кормежка». Думаю: «Боже мой, меня будут кормить, а я буду выплачивать эти деньги, которые я буду получать». И так я попал в этот пионерский лагерь, «Сокол» наш. Выплатил. И потом зарекся – больше никогда ни наперсток, ни иголку в руки не брал.