На этом кончается 50‐й [квадрат]. А дальше я буду делать события на каждый год. Тут умер дядя Серёжа Ермолинский[68], потом умер Андрей Дмитриевич Сахаров, это десять лет моей аварии, это я попал на Камчатку. Я, ты знаешь, дико люблю путешествовать, и я попал наконец на Камчатку.
А это я был на Чукотке, где мы с моим приятелем попали в сталинские лагеря. Это очень страшно. Спиленные черепа… На территории лагеря разбросано все: шапки, перчатки, расчески, пуговицы, пули, колючая проволока, кости, – всё. Как будто все вымерли в одну секунду, испарились. Наледи грандиозные в этих камерах, не проходящие летом, росписи потолков, какие-то лозунги написаны, швейные машины Зингер, и все это поросло зеленым таким мхом. Зрелище жуткое совершенно.
Ну и так далее…
ЮР Боря, получается, что это художественная записная книга жизни.
БЖ Ну да.
ЮР Какие-то вехи, но в промежутках между этими квадратами и во время этих квадратов ты занимался своей основной работой. И мне бы хотелось представить хотя бы частично то, чем ты занимаешься. Вот я знаю и очень люблю твои лаки, которые непонятны, но тем не менее очень привлекательны. И вообще за тобой закрепилась слава абстрактного художника, да?
Как правило, значительные художники современные, которые ушли в абстракцию, были прекрасными живописцами, рисовальщиками. То есть абстрактное искусство происходит не оттого, что человек ничего другого не умеет, а он к этому пришел, он ищет в этом некую другую форму, другую жизнь, философию…
БЖ Это серьезная попытка передать какие-то состояния, какие-то напряжения. А для того чтобы это передать, художник должен уметь.
ЮР Должен ли он учитывать вкусы общества, развитие его?
БЖ Нет. Он должен учитывать самого себя, Юра. На его жизни кончаются его удивительность и неповторимость, его одержимости, его странности. Это наука преемственна, а искусство неповторимо. Второй никто не нужен. Не нужен второй Дали и не нужен второй Рембрандт.
ЮР А задумывался ли ты когда-нибудь, сколько у тебя работ? Это огромное количество…
БЖ Две с половиной тысячи примерно сейчас.
ЮР И их не ждет судьба работ Рембрандта.
БЖ Наверняка.
ЮР Они где-то осядут или…
БЖ А где-то сгинут.
ЮР Пугает ли тебя это?
БЖ Знаешь, меня это занимает. Меня занимает, потому что после того, как ты умрешь, все равно ничего не сделаешь. Устроить их никуда нельзя, это обстоятельства жизни, я думаю, не только мои, а вообще во всем мире. Но у нас в силу теперешних перемен это еще более жестко выглядит. У литераторов есть ЦГАЛИ, у художников ничего нет.
ЮР Но потом все-таки рукописи…
БЖ Рукописи, да, рукописи легче, это все-таки меньше места. А картин две с половиной тысячи, куда их девать. Я умер – и всё!
ЮР До конца жизни хватит этих работ, у тебя сохранилось много, зачем ты еще рисуешь?
БЖ А зачем ты пишешь и снимаешь зачем? Карточек – ты не знаешь, куда их девать. Половина времени уходит на то, чтобы распихать их по конвертам, привести в порядок. Однако все равно снимаешь и пишешь. Это же состояние, это работа, ну это профессия, это ремесло, это одержимость, как хочешь это называй. Без этого как? Умрешь.
ЮР Ну, я, конечно, лукавлю, я прекрасно знаю ответ на этот вопрос, мы не раз с тобой разговаривали. Просто хочу сказать, что одна часть твоей работы имеет безусловную ценность для истории, ну, по крайней мере, для нашей страны, России. Потому что, кроме живописи, графики, лака, Боря рисует портреты, портреты известных и неизвестных людей.
БЖ Ну, скажем, вот портрет Андрея Дмитриевича Сахарова. Говорить о том, что это гений, – без толку, это как бы всем понятно. Но портрет должен быть похож, это необходимое условие, но недостаточное. Портрет должен еще быть чем-то, о чем я никогда не задаю себе вопроса. Потому что я подумал, что, если я для себя начну формулировать, все пропадет.
Они похожи какой-то странной похожестью. Как правило, многие мне говорят, что они старше того момента, когда я их рисую. Ну, вот Булата Окуджаву нарисовал в 75‐м году. Теперь он гораздо старше. Это Юра Визбор, покойный человек. Но на самом деле все будут покойники через некоторое время. Это Фазиль Искандер, Аркадий Райкин.
Это Никита Сергеевич Хрущёв, я вот как раз в его день рождения сделал себе несколько набросков, там у него. А потом уже по этим наброскам сделал этот портрет. Это Альфред Шнитке, как бы теперь всем понятно, что это один из гениальных композиторов нашего времени. Но сейчас мы называем с тобой всем известных людей, но есть и менее известные люди. Это Лев Карпинский, наш с Юрой дивный приятель, замечательный журналист, публицист, философ, человек, с которым Егор Яковлев делал «Московские новости».