Третьим будешь. Разговоры в Конюшне полностью

И потом были довольно крупные этапы. Вот этап, когда я поставил перед собой задачу сыграть все концерты Бетховена, потом у меня был этап, когда я сыграл все двадцать семь концертов Моцарта. И я думаю, у меня возникло и развилось то, что я называю дыханием. Я смотрю сверху сейчас. Мне кажется, что я стал обладать временем. Всем остальным я уже обладал. Звуком от Стасика, виртуозностью от природы, и энергией, и темпераментом. Это все было. Но взгляд сверху, когда я уже начинаю философствовать, но еще не засох, мне кажется важным.

«Нужно пролить капельку свежей крови». Это говорил Артур Рубинштейн, который и в восемьдесят с чем-то лет играл невероятно ярко, огненно. Если ты вышел на эстраду, ты обязан рассказать что-то людям. А иначе чего ты вышел?

Вот этой судьбы мне хотелось: я мечтал выйти на сцену и поклониться. Но мне так и не удалось ни разу, хотя я родился в театре и рядом с театром прожил всю жизнь. Мой отец был актером, и в эвакуации в Грозном я был с театром, и первые мои воспоминания были связаны с именем замечательного актера Юрия Сергеевича Лаврова. Он мне сделал маленький игрушечный автомат, ППШ, который даже трещал. А когда мы после эвакуации вернулись в Киев и поселились в театральном доме, я познакомился с его сыном Кириллом Юрьевичем Лавровым. Через несколько лет после войны.

Этого человека я вам представлять не буду, вы его знаете замечательно и видели в огромном количестве фильмов. Кому повезло побывать в Ленинграде, в зрительном зале прославленного товстоноговского БДТ, тот наверняка помнит его роли. Но как-то за все прожитое время нам не удавалось поговорить. Сегодня представилась такая счастливая возможность.

ЮР Я рассказал, что я тебя знаю очень давно. И знаю, что ты пришел в театр необычным путем: из военной авиации.

КЛ Ну, если в двух словах, то последние пять лет из почти восьми, которые я провел в армии, с 43‐го по 50‐й год, я служил на острове Итуруп. Это один из тех островов, вокруг которых сейчас идет баталия: отдать – не отдать, продать – не продать.

ЮР Откуда японцы, кстати, летали бомбить Пёрл-Харбор.

КЛ Да, там был аэродром. Вот на этом аэродроме мы и стояли, наша дивизия и наш 581‐й бомбардировочный полк. Но кроме всего этого, замечательного и романтичного, там была обычно очень плохая погода. Климат страшенный, вечная пурга, ветры. Жить было очень сложно. Жили в землянках, которые еще плененные японцами американцы построили в свое время.

В общем, жизнь была такая, что требовалась духовная, что ли, поддержка. И у нас возникла самодеятельность. Причем возникла она как внутренняя потребность, а не по приказу какому-то, не по инструкции. Самодеятельность была очень хорошая, потому что попался удивительно талантливый парень, Сеня Монахов, который руководил этим делом. Ну и тогда вот как-то прорезалось мое генетическое наследие, наследие моих родителей. И с тех пор я решил твердо, что стану актером. Я постарался, чтобы мне не присваивали офицерское звание, и когда демобилизовался, я пошел в театр.

ЮР Без всякого образования.

КЛ Без всякого. Мне всегда было ужасно и стыдно это говорить, потому что я до войны не успел закончить десятилетку. И когда после армии я пришел в Ленинградский театральный институт, Леонид Фёдорович Макарьев, профессор, у которого я был на консультации, посоветовал мне поступать. Но потом, когда я ему сказал, что у меня нет аттестата зрелости, он развел руками и сказал: «Нет, молодой человек, так не может быть. Кончайте среднюю школу на вечернем отделении, а потом поступайте в театральный институт». А мне уже двадцать пять.

ЮР Ну да, уже взрослый человек.