КЛ Ну как это может быть? Нет, конечно. Хотя… Была такая картина «Укрощение огня», где прообразом героя был Королёв. И вначале автор сценария даже собирался назвать его просто Королёвым, взять его биографию в чистом виде. Но поскольку у Сергея Павловича было несколько нежелательных для государственной пропаганды страниц в биографии, которые прошли в Магадане и так далее, говорить об этом было нельзя.
Когда я стал сниматься в этой картине, то, знаешь, увлекся личностью этого человека. Потому что действительно это был потрясающий совершенно человек. В масштабе своей профессии это, безусловно, был поразительно одаренный человек, организатор, инженер, сумевший забрать практически всю страну в свои руки. Ведь на него же работал весь Советский Союз. Но в то же время он остался лириком, писал маме письма в стихах и был страшно суеверным человеком. У него была масса примет каких-то, дурных и хороших, в которые он очень верил, и никогда запуски не производились в те дни, которые он считал плохими днями.
И я так им увлекся, что весь период съемок был очень близок с этим образом. Мне жена говорит: «Ты начинаешь сниматься, и я тебя не узнаю. Ты в своей жизни становишься другим». Вероятно, оттого, что поиски характера, образа и внешних каких-то привычек этого человека создаются и ищутся круглосуточно, правда? Не только на репетиции и на съемочной площадке.
Поэтому, несмотря на то что многие эту картину предают анафеме, в свое время не проходил ни один День космонавтики, чтобы по телевидению ее не показали. А сейчас она считается, и не без основания, такой просоветской картиной, потому что там много было этого тона. Но у меня личное ощущение от этой работы и от узнавания таких людей, как Сергей Павлович, по сей день очень светлое и теплое.
ЮР Мы, Кирилл, прервались и оставили тебя на пороге…
КЛ Театра Ленинского комсомола.
ЮР Где работал в ту пору Георгий Александрович Товстоногов.
КЛ Да. Он только что пришел туда, пробыл там очень недолго. И вот я кинулся прямо в этот театр. Открыл дверь, вошел в служебный вход. Сидел какой-то вахтер, и я сказал, что мне нужен Товстоногов, я хочу поговорить с ним. Он куда-то позвонил, и я стал ждать. Сидел-сидел, час, другой. Нет Товстоногова. Потом, значит, выходит кто-то оттуда: «А вы кого ждете?» – «Я к Георгию Александровичу». – «А он уехал. Он ушел через другой выход». Я так подозреваю, он узнал, что его какой-то молодой человек добивается, ему не до этого было. И в Театр комсомола я, таким образом, не попал. Но, видишь, судьба как обернулась: через шесть лет мы снова с ним встретились уже на всю жизнь.
После того, когда Товстоногов от меня удрал, я на него очень обиделся. А в это время в Ленинграде гастролировал киевский театр имени Леси Украинки. Почему я сразу не пошел в этот театр? Потому что отец мой – Юрий Сергеевич Лавров, один из ведущих актеров этого театра – очень скептически относился к профессии нашей вообще, зная, так сказать, все подводные камни и все сложности, и, видимо, хотел, чтобы у меня было что-то более основательное. Ему очень нравилось, что я в авиации служил, он думал, что я буду продолжать именно это дело. Он считал, и, в общем, не без основания, что это действительно настоящая мужская профессия. А актерская профессия – это что-то такое. Хотя он сам всю жизнь в ней и начинал, кстати, на сцене БДТ.
ЮР Я не знал этого.
КЛ Он в 19‐м году, когда образовывался Большой драматический театр, был сотрудником, статистом. Я повторил его путь абсолютно. Он тоже пришел без образования прямо в театр, и вот здесь, на этой сцене, он играл в массовках в «Дон Карлосе» и других спектаклях.
До сих пор в кабинете у Георгия Александровича висит эскиз Александра Николаевича Бенуа, который работал в этом театре, где написано «Эскиз костюма “Старик с арфой”», и внизу карандашом подписано «Лавров». Это вот мой папаша, который был здесь.
Правда, скоро он отсюда ушел, создал свой театр, у Мейерхольда работал, а потом в Киев переехал. Так вот, он не хотел, не нравилось ему, что я выбираю эту профессию. Поэтому я пришел в театр Леси Украинки, который гастролировал в Питере, к Константину Павловичу Хохлову, когда отца не было. И я почти втайне от него читал стихи, басню.
Забегая вперед, скажу, что Хохлов, который принял меня в Киевский театр, потом переехав в БДТ, начал новую жизнь этого театра, ужасающего в смысле атмосферы. В труппе жевали одного худрука за другим, никто не мог здесь ужиться. И Константин Павлович, прослужив здесь всего один год, умер. После Хохлова пришел Товстоногов.
Из Киева приехали сперва Олег Борисов, потом Паша Луспекаев, позже Миша Волков. Так что здесь, в общем-то, образовалась такая киевская диаспора.
ЮР А ты когда попал в БДТ?
КЛ В 54‐м в Ленинград приехал Константин Павлович, а в 55‐м он прислал нам с женой письмо, в котором приглашал приехать в этот театр. Ну, конечно, мы с радостью помчались. Потому что у меня уже были вконец испорчены отношения там не только с директором театра имени Леси Украинки Гонтарем[101], он был зятем Хрущёва, но и вообще с начальством.