А если по материнской линии, то бабушка Ольга Леонидовна Гудим-Левкович, в девичестве Лыкашина, родом из Смоленской губернии. И вот однажды мы сели с семьей в старую «Волгу» и поехали посмотреть места, где было имение Лыкашиных. Это Григорьевское, в трех верстах от Хмелиты, имения Грибоедова. И оказывается, мой прапрадед был очень близок с Грибоедовым, чуть ли не он его в масонскую ложу принимал.
А у бабушки муж был Иван Павлович Гудим-Левкович, о котором у нас в семье почему-то всегда говорили шепотом. И я этого не понимал долгое время, а потом уже, когда подрос, понял, что про него шепотом говорили, потому что он был офицером Павловского полка.
И хотя бабушка развелась с ним, по-моему, как только мама родилась, фотографий его было много, и все эти фотографии в один прекрасный день были сожжены, и про него вообще в семье не говорилось, как будто его и не было. Но когда я достиг зрелого возраста, то стал интересоваться, а что это за дед?
Он был офицером Павловского полка, штабс-капитаном по званию. На Марсовом поле недалеко их казармы. Значит, тут и мама родилась, в этой служебной квартире на Марсовом поле, и я.
Однажды после телепередачи мне позвонили: «Я сотрудник центрального военного архива России, я услышал ваш рассказ. Судьба деда вас по-прежнему интересует? Я нашел в архивах дело вашего деда, штабс-капитана Гудима». И прислал он мне всякие необычайно интересные сведения о деде, включая даже его личное дело из кадетского корпуса, когда дед мой был еще совсем мальчишкой в Орловском кадетском корпусе.
Так что, я к чему это все тебе так долго рассказываю? Понимаешь, какие-то понятия совести и чести в моей семье существовали. Силой воспитания дедов, родителей, и они не могли не коснуться и меня. Но потом на это наложилась такая, воспитанная за восемь лет армии, ну я бы сказал, ортодоксальная прямолинейность, что ли.
ЮР Очень странная ситуация. Ты рассказал свою предысторию, и по актерскому ремеслу ты должен был выйти на другие роли. А в твоей судьбе все наоборот. Ты играл остро социальных типов, играл как раз людей совершенно от другой корневой системы.
КЛ Да. Да. Но это главным образом касается кино, конечно. Потому что в театре у меня очень большой диапазон ролей был при Георгии Александровиче Товстоногове. Я играл и того же Давыдова в «Поднятой целине», и был Солёным и Молчалиным.
Ну а в кино существует стереотип восприятия зрителей и режиссеров. Вот попал один раз, и если кому-то понравился, пошла такая линия… Это, кстати, во всем мире. И в Америке так, и во всем кинематографическом мире существует зрительский стереотип, переступить который режиссеры боятся. Если Бельмондо – то у него обязательно должны быть трюки, стрельба там.
ЮР А в театре он совершенно другой.
КЛ А в театре другое.
ЮР Вот это не мучительно было?
КЛ Ну, я не могу сказать, что мучительно, но, конечно, надоедало одно и то же. Причем иногда попадались какие-то пристойные в драматургическом смысле сценарии. А иногда была такая лабуда, что просто уже спасу никакого не было, но куда денешься? Артист всегда был нищ. Как он был в старину нищ, так и сейчас. А у меня уже было двое детей, и хотелось машину купить.
Ну, короче говоря, иногда дьяволу продавал душу и снимался просто для того, чтобы элементарно заработать. В этом нет ничего уродливого, потому что это моя профессия, я продаю свой труд и получаю за это деньги.
ЮР Ну да, актерская маска, как правило, прилипает к лицу. Хотя бывают занятные случаи. Я однажды попал на спектакль «Так победим» в Москве, во МХАТе. Зал полностью заполнил московский партактив. А там была такая мизансцена: революционный президиум, красный стол, и актеры, изображавшие сподвижников Ленина, поскольку у них там как бы собрание, поют «Интернационал». И во время этого потешного – театр все-таки – «Интернационала» весь зал, как один, встал. Перенес это актерское действие на себя, то есть все принял за чистую монету. Не было у тебя таких ситуаций в жизни, когда образ героя проецировали на тебя самого?
КЛ А знаешь, вообще этот феномен образа в кино, воспринимаемого как личные мои качества, существует. Я помню, мы ехали на дачу с женой. И остановились около какой-то деревенской лавочки, знаешь, где продают хомуты, конфеты, все вместе. И я захожу туда за сигаретами. И старуха, которая покупала буханки хлеба, посмотрела на меня и вдруг страшным голосом завопила: «Ленин, Ленин!» – и выскочила на улицу.
Или, скажем, была совсем из другой оперы картина «Верьте мне, люди». Так меня тогда осаждали письмами и встречами, и завелся целый, так сказать, полк каких-то знакомых воров, жуликов, да и на улице подходили и со мной разговаривали. Так что такая вот идентификация с персонажем, она существует.
ЮР Но сам персонаж не накладывает отпечаток?