И Полицеймако он сделал своим яростным поклонником. Ему дали играть Эзопа, и он был благодарен. После читки «Лисы и винограда» на художественном совете сказали: «Да, пьеса хорошая, но у нас же нет Эзопа». А до этого был период большой борьбы Полицеймако с Товстоноговым. Он чуть ли не возглавлял оппозицию. И Гога тогда сказал: «Как нет? А Виталий Павлович Полицеймако? Да, по сборной Советского Союза это артист, который должен играть Эзопа». И Полицеймако встал на колени. Он был сражен этим благородством и жестом. С тех пор он стал одним из самых ярых его поклонников.
ЮР Ну, и спектакль-то был замечательный.
КЛ Так он актер был прекрасный. Да вообще, какие были здесь актеры! Был Сафронов Василий Яковлевич, Лариков, замечательный артист, Елена Маврикиевна Грановская – это вообще история русского театра, потрясающая старуха совершенно. Сильная труппа была. Но было несколько интриганов, которые мутили всю эту воду. И они как раз попали в число этих семнадцати, которых Товстоногов уволил сразу по приходу в театр.
А потом он стал еще коллекционировать, так сказать, со стороны. Пригласил Лебедева сразу из Ленсовета, Кузнецова, Шарко. Ну и пошло, пошло, пошло. И вот образовалась эта замечательная, легендарная уже сейчас товстоноговская труппа, в которую и я имел честь входить, и прожили мы с 56‐го и до 89‐го года, когда Товстоногова не стало. В общем, это счастливое время.
Конечно, последние годы Георгий Александрович был не тот уже, не было у него сил, он себя неважно чувствовал. Но вот 60–70‐е годы – это было такое пиршество, такой расцвет. Что он выделывал на этой сцене! В седьмом ряду всегда у него стоял столик, и на репетициях он курил одну сигарету за другой. Мы видели, когда репетировали, огонек и слышали сопение его знаменитое. Когда ему что-то нравилось, он начинал сопеть.
А потом врывался по ступенькам на сцену… Вообще весь репетиционный процесс – это было такое счастье, такое наслаждение! Прямо, знаешь, на глазах он творил спектакль вместе с актерами, он от них питался, что-то хватал, тут же развивал, какие-то экспромты. Но и жестокое было время, потому что у кого-то что-то не ладится, предположим, и он мог тут же сказать: «Почему вы не можете, там, Иванов? Петров, идите сюда, попробуйте». И мог человека так снять с роли, и более того, часто бывало так, что и дальнейшая судьба этого человека уже была под вопросом.
Он очень любил импровизацию в актере и легкость восприятия его задач. У него каждая репетиция превращалась в спектакль. Всегда в зале сидели свободные актеры, которые просто приходили смотреть на репетиции, потому что это был спектакль, фейерверк творчества.
Вот он просит что-то сделать, и ты должен сразу выполнить, хотя бы попытаться выполнить. Вот тут, сейчас, сразу игра, игра, игра. И он такой заразительный был и такой потрясающий какой-то, обладал умением убеждать в своей правоте, потому что у каждого актера, ну, возникает вдруг что-то свое, какие-то видения, свои предложения, и если они попадают в струю его замысла, то он с удовольствием мог взять и принять что-то. А если нет, он тебя убедит в три минуты, и ты понимаешь, что ты полный идиот и, конечно, все, что ты предлагал – это бред собачий, а его предложения только действительно истинные.
ЮР А были, скажем, звания твои или твоя всенародная популярность некой защитой?
КЛ Где, здесь?
ЮР Да.
КЛ Никогда. Никогда. И я надеюсь, что по сей день. Хотя в последнее время всеобщая, так сказать, атмосфера в обществе не может не сказываться и в театре, и она уже как-то несколько разрушает наши этические, что ли, «законы Товстоногова». Но когда мы все здесь, на площадке, – никаких званий. Кто ты, где ты, лауреат ты, герой ты или кто, точно такие же требования, точно такое же к тебе отношение, как к только что пришедшему в театр молодому актеру. Никакой разницы, никакой скидки на прошлые заслуги.
ЮР Да. Кто-то даже снял замечательно, есть же целый фильм о репетициях.
КЛ «Три сестры»[105], да. Очень хорошая картина, кстати, очень точная. Они сумели как-то втереться, про них забыли, и они снимали по ходу весь этот процесс.
А когда мне исполнилось шестьдесят лет, мне рабочие наши вырезали кусок пола со сцены и подарили.
ЮР А вообще, что это такое – актерские юбилеи? Вот я знаю, что в прошлом году ты отменил свой юбилей, потому что он совпал с уходом из жизни замечательного актера Стржельчика[106]. Вообще, что для актера юбилей? Это тоже спектакль, или актер просто нуждается в том, чтобы постоянно ему напоминали, что он хорош?
КЛ Ну, это, в общем-то, очень изматывающая процедура. Актерские юбилеи, в силу профессии, становятся спектаклями. Публика скупает билеты на эти юбилеи, смотрит. А я вообще очень не люблю этого, честно говоря. Hу, конечно, все мы люди, и приятно, хотя ты понимаешь, что половина вранья во всех этих вещах. Приятно сидеть в кресле и слушать, потом уже надоедает, коль ты уже понимаешь, что это все чушь собачья.