А у меня действительно какие могли быть юбилеи, если на этой самой сцене лежал Владик Стржельчик, замечательный артист. Ну а потом как-то мои друзья, товарищи, время проходило, и стали: «Давайте все-таки отметим». И когда прошло сорок дней после его смерти, мы здесь своей театральной семьей собрались и пошли в буфет, сели и попили водки немножко.
ЮР Мне очень приятно, что ты в свои немаленькие годы замечательный действующий артист и художественный руководитель этого театра. Кстати, как тебе в этой функции, к которой ты наверняка не был готов? В чистом виде актер осуществляет руководство таким прославленным театром. Это, наверно, труд нелегкий, ответственный.
КЛ Это такая тяжесть! При этом я ведь понимаю, что не могу быть полнокровным хозяином в театре. Мое глубочайшее убеждение, что лидером может быть только главный режиссер. То есть человек, который практически делает театр своим вкусом, своим тактом, своими педагогическими способностями, умением раскрыть актеров, думать об их дальнейшей судьбе. И конечно, идеальным лидером был Товстоногов.
Но, с другой стороны, как я мог не согласиться, если труппа вся единогласно за меня голосует тайным голосованием. Причем два раза даже. В прошлом году у меня кончался контракт с министерством, и они предложили продлить мне контракт.
И снова я собрал наш коллектив и сказал, что я устал, что пускай кто-то другой этим занимается. Ну, короче говоря, опять было голосование, и опять я настоял на тайном голосовании. Ну и опять выбрали меня.
И я очень признателен, хотя я чувствую, что я – компромисс. Хотя я делаю много, только не ночую в театре. Я здесь с утра до ночи каждый день. Я пытаюсь найти режиссеров, которые интересны театру и которые соответствовали бы каким-то уже установившимся еще при Товстоногове творческим принципам, чтобы они были близки этому.
Все мы уже не юноши, все мы не молодые. Я иной раз чувствую некий разрыв между тем, что происходит в подвальчиках, в молодежных театрах. Там где-то какая-то жизнь, какой-то авангард возникает. И хоть мы стремимся не быть ретроградами, но все равно, все равно поколение есть поколение.
И я жду, я ищу, я хочу найти этого лидера, который пришел бы сейчас сюда. Взял бы вот эту удивительную труппу, уникальную, которая еще сохранилась с тех пор, хотя и сильно постаревшая.
Молодые совсем актеры не знают Товстоногова, не видели его, не работали с ним. Но все-таки мы стараемся, чтобы товстоноговская закваска в этом театре оставалась во всем, понимаешь.
Сильно разрушаются нравственные, генетические какие-то принципы наши. В силу опять-таки полного бардака, который творится за стенами нашего театра. Конечно, это все проникает сюда, и спрятаться за этими стенами невозможно.
ЮР Юрий Петрович! Как мы живем?
ЮЛ Вроде просится сказать – плохо, но, к сожалению, для многих очень плохо. Сейчас ситуация похожа на ту, при которой мы начинали этот театр. Стала опять такая советская страна.
ЮР Стала?
ЮЛ Осталась советской. Соус изменился, приправа другая, но суть-то вам понятна. Люди – те же. А они трудно меняются. Трудно.
ЮР Но сейчас будто бы люди уже просвещены. В те времена, когда вы начинали театр, они еще нуждались в некоем эмоциональном, политическом образовании. Сейчас этого достаточно, могли бы разобраться?
ЮЛ Я думаю, нет. Вы считаете, эти семьдесят лет не оставили след? Он остался даже на подрастающих. Родители воспитали их в этой же советчине.
ЮР К тому же сегодняшний зритель опять пришел в старое здание. Получилось, что опять с ничего начали[108].