Еще тяжелей, когда больной умирает. Есть случаи, когда ты знаешь, что шансов очень мало, что ты идешь на колоссальный риск. И когда такой больной выживает, ты, конечно, счастлив и доволен. Ты испытываешь колоссальный духовный подъем. Когда больной умирает, особенно когда у тебя контакт с этим больным до операции длительный, допустим, с родителями – это очень больно.
Но ты не можешь с каждым больным умереть, как говорится. Тогда ты не переживешь и вообще не выживешь. Ты приходишь домой, думаешь про это: почему так случилось и что можно было сделать. Люди, которые хладнокровно к этому относятся, не должны работать в сердечной хирургии.
И потом у нас здесь, в Herzzentrum, колоссальная ответственность, понимаешь. Здесь качество нашей работы контролируют. Люди сидят, смотрят, кто как работает. Есть хирурги, которых после определенного времени больше не подпускают к операционному столу, потому что у них было слишком много проблем с больными. И некоторым приходится уйти и заниматься чем-то другим.
ЮР Ну а может быть хирург звездой?
ВМ В смысле звездой, как? Для периодической печати?
ЮР Буквально.
ВМ Да, может быть. Есть такие хирурги, допустим Барнард, который пересадил сердце первый раз, он стал звездой. Он стал звездой, он стал предметом многочисленных интервью, публикаций.
Но обычно это нехарактерно, конечно. Хирург может быть замечательным, может быть выдающимся ученым, может предложить что-то очень новое, быть основателем целого направления, но это не значит, что он звезда. Он оригинальный и мыслящий человек. А звездой в том смысле, как киноактер? Нет, не может быть. Во-первых, звезда всегда знает, что она звезда для общества, так скажем. Часто появляется на экране, ее узнают. А кто узнает хирурга? Нет времени мелькать.
ЮР Ну у нас в стране некоторые врачи все-таки узнаваемы потому, что они становились публичными людьми.
ВМ Ну да, были герои, академики и тому подобное. Есть профессии, в которых люди достигают очень многого. Но о них знают только специалисты узкого круга.
И потом хирургия сердца потеряла свою сенсационность, потому что на Западе, во всяком случае, это стало массовой хирургией. Огромное количество хирургов оперируют, делаются очень многие вещи.
Есть, конечно, люди, у которых все учатся. А большинство делает то, что другие уже сделали, и тоже очень хорошо работают.
ЮР Тебя когда-нибудь занимало, чтобы твоим именем была названа, там, операция?
ВМ Я не думаю, что кто-то что-то придумал для того, чтобы его именем называлось. Просто ему в голову приходит что-то новое, и он это описывает. И потом кто-то называет его именем. Так что это, я думаю, не играет такой уж большой роли. Некоторые вообще избегают по именам называть операции. Потому что кто-то начал ее делать и сделал первый шаг или предложил какой-то оригинальный вариант, который следующий хирург усовершенствовал. Так это обычно происходит.
В наших условиях очень мало операций, которые называются именами хирургов. Очень мало. Вот есть, допустим, операция Фонтена[119], хотя эта идея была раньше, но он ее осуществил, есть операция японца Конно. А так практически все.
ЮР А каковы критерии высокого класса хирурга?
ВМ Ну, во‐первых, у него должны быть хорошие результаты. То есть у него должна быть при всей палитре операций, которые он делает, низкая смертность. Вот это – показатель его класса!
Второй показатель класса – когда хирург красиво оперирует, и аккуратно, и быстро, и чисто. Тоже класс. Потому что есть хирурги, которые оперируют долго, медленно. У них тоже могут быть неплохие результаты, конечно. Не в быстроте дело, а дело в рациональности работы, понимаешь. Человек не сделает ничего лишнего, он сделает точно то, что нужно. У него подготовительный период занимает очень короткое время. Сама операция у него занимает оптимальные сроки. У него мало осложнений. И у него хорошие функциональные результаты – как сразу после операции, так и в дальнейшем. Организация работы во время операции играет колоссальную роль, ты на этом все выигрываешь.
Обычно качество операции очень хорошо замечает анестезиолог или те, кто больного видит после операции. Они знают, что этот больной пришел от этого хирурга, у него будет более-менее все хорошо.
Но скорость важна на тот период, когда сердце выключено. Ты не можешь сердце выключить на беспредельный срок. Если у тебя больной, у которого функция сердца была резко нарушена до операции, то ты должен уложиться в очень короткие сроки. Потому что, когда ты выключаешь сердце, как бы ты не защищал, оно все равно в какой-то степени страдает.
Скорость не самоцель. Цель – это выживание. Скорость приходит с опытом. Некоторые не способны к этому. Нет необходимых мануальных свойств и способности. Это как в любом ремесле, потому что хирургия в большей степени – это все-таки ремесло. Красиво пришить, точно, чтобы все было чисто, аккуратно, не кровило. И ремесло это основано на большом опыте. Понял?
ЮР Понял.