– Извините… – вдруг просипел самый худой и длинный из пней. Он немного заикался. – Мне к-кажется, это не разумно – войском идти. Лучше в-в-в… вдвоём-втроём в избушке спрятаться. А войско только всех распугает.
Яга пораскинула мозгами и хмыкнула:
– Верно… Как зовут?
– Худой, – ответил тощий пенёк.
Яга кивнула и вопросительно взглянула на Корявого.
Тот ткнул кривым корнем в Худого:
– Ты пойдёшь. – Затем поглядел на остальных.
Никто, кажется, не горел энтузиазмом. Кроме одного, совсем крохотного пенька. Он весело подпрыгивал, махал веточками и улыбался, всячески привлекая к себе внимание.
– И ты, – решил главный.
Худой снова подал голос:
– Но, знаете, я бы после этого хотел бы… выйти из бизнеса.
– Из чего выйти? – удивилась Яга.
– Из всего этого… Сплошной к-круговорот насилия. Мне кажется, что это т-тупиковый путь развития.
– Это чего это… – растерялась ведьма.
Корявый строго поглядел на чересчур болтливого пня и с суровым видом начал разминать кулаки.
– Всё понял, – примиряюще замахал веточками Худой. – Н-не… Неподходящее время для разговора.
– Идите! – скомандовала Яга.
Корявый, Худой и Мелкий без лишних слов повернулись и отправились в глубь леса.
Князь всю ночь не мог сомкнуть глаз. Он то проваливался в зыбкое забытье, то с криком вскакивал, вспоминая, в каком положении оказался. Поэтому, когда с первыми петухами его под узды вывели из хлева, он уже был измучен до невозможности.
По крайней мере, так Князю казалось. Пока не началась настоящая работа. Он за всю жизнь не переделал столько дел, сколько за тот злополучный день! Сначала его запрягли в плуг, который приходилось таскать, вороша землю, с одного края поля на другой. Когда солнце стало припекать самую макушку, началась новая пытка: его отвели к мельнице и заставили крутить жернова. Князь сбился со счёта, сколько кругов пришлось ему пройти. Он уже готов был упасть без чувств, когда толстый крестьянин притащил его к телеге, закинул в неё огромный мешок муки и щёлкнул хлыстом. Князь взвыл от боли и покорно покатил телегу по ухабистой тропинке. Дорогой им встретился ослик, который вёз такое количество дров, что они огромной башней упирались в небо. Тут Князю на мгновение даже подумалось, что его участь не так уж и плоха.
Мучения закончились только глубокой ночью. Когда Князь оказался в хлеву и смог вытянуть ноги, земляной пол показался самой мягкой периной. В тишине скрипнула дверь, и внутрь скользнула Фрося.
– Умаялся, коняшка мой? – спросила она тихо.
Князь в ответ только застонал.
Девочка весь день была рядом: собирала сено в снопы, стирала вещи, таскала мешки. На вид она была такая хрупкая, что оставалось лишь дивиться, как она всё это выдерживала и вдобавок находила силы заботиться ещё о ком-то.
Вот и сейчас, когда умаявшийся правитель мог только лежать мордой вниз, она легко присела рядом и развернула какой-то кулёк.
– А я тебе пирога принесла!
– С мясом? – с надеждой спросил Князь.
Девочка покачала головой:
– С капустой. С мясом я сама ни разу не пробовала.
– Ну, давай с капустой, – вздохнул Князь, – раз с мясом нет.
Он чуть приподнял голову и разом всё слопал.
– Смотрю, непривычен ты к крестьянской работе, – сказала Фрося, задумчиво поглаживая его гриву. – Ничего, завтра полегче будет. В лес за дровами поедем.
Князь вспомнил ослика, который им встретился по дороге, и возмутился:
– Какие дрова?! Ты вообще знаешь, кто я такой?
– И кто же? – с улыбкой спросила Фрося.
– Князь я.
– Уморил! – захихикала девочка. – Смешной ты!
– Почему это? – насупился Князь.
А Фрося всё хохотала:
– Ой, лошадиный Князь!
– Какой ещё лошадиный? Настоящий! Не смешно!
– Ну чего ты? – ласково спросила Фрося. – Хочешь быть князем? Ладно, буду тебя князем считать.
– Да Князь я, Князь! Честное слово!
– Фроська! – донеслось с улицы. – Фроська!
Девочка вскочила на ноги.
– Ой! Всё, я побежала.
– Стой, погоди, – удержал её заколдованный Князь. – А ежели я заболею? На работу ведь не поведут?
– Ну, конечно, нет. Какой толк от больного? – пожала она плечами и ушла.
Князь ухмыльнулся и с блаженством закрыл глаза.
На следующее утро толстый крестьянин снова пришёл в хлев, чтобы вывести Князя на работу. Как тот ни упирался, а детине всё-таки удалось вытолкать упрямца на улицу. Тогда Князь решился претворить в жизнь свой план. Он громко охнул и повалился на землю, словно у него разом отнялись все четыре ноги.
– Чего это? – удивился тощий, который гнал мимо гусей, размахивая хворостиной. – Околел?
Князь тихонько вздохнул, чтобы его не сочли окончательно бесполезным.
– Да пока нет, – сказал толстяк, – но близко.
Из избы появилась Фрося с ведром воды в руках.
– Эй, Фроська! – позвал тощий. – Подь сюды.
Девочка послушно приблизилась.
– Так, беги, Стёпку найди, – распорядился крестьянин. – Пусть несёт сюда мешки с верёвками и всё остальное.
– Ой, дяденьки, да не надо же! – взмолилась девочка. – Я сейчас в поле с ним пойду! Он встанет сейчас, встанет! Вот увидите! – Она упала на колени перед Князем и ласково погладила его по голове. – Коняшка, коняшка моя! Вставай, вставай же! Ну, пожалуйста! Ну что ты?
