Арамис, в чёрном сюртуке, с круглой плоской шапочкой, напоминающей скуфью, на голове, сидел за продолговатым столом, покрытым бумажными свитками и огромными фолиантами. По правую руку его сидел настоятель иезуитского монастыря, а по левую – кюре из Мондидье. Занавески были полузадёрнуты и пропускали таинственный свет, способствующий благочестивым размышлениям. Все светские предметы, обращающие на себя внимание всякого входящего в комнату молодого человека, в особенности если этот молодой человек мушкетёр, исчезли как бы по мановению волшебного жезла, и, вероятно опасаясь, чтобы их вид не навёл хозяина на мирские мысли, Базен убрал с глаз шпагу, пистолеты, шляпу с плюмажем, шитьё и кружева всех родов и видов. Но д’Артаньяну показалось, что вместо всего этого он различает в тёмном углу на стене очертания повешенной на гвоздь плети.
На стук распахнутой д’Артаньяном двери Арамис поднял голову и узнал своего друга. Но, к величайшему изумлению молодого человека, появление его, казалось, не произвело большого впечатления на мушкетёра, до такой степени мысли его были отрешены от всего земного.
– Здравствуйте, милый д’Артаньян, – сказал словно в задумчивости Арамис, – я очень рад вас видеть.
– И я также, – сказал д’Артаньян, – хотя я всё ещё не вполне уверен, что говорю с Арамисом.
– С ним самым, мой друг. С ним самым! Но почему вы в этом усомнились?
– Я подумал, что попал не в ту комнату, и первоначально мне показалось, что я вошёл к какому-то духовному лицу! Потом, увидев вас в обществе этих почтенных господ, я впал в другое заблуждение: решил, что вы тяжко больны.
Оба чёрных человека, поняв намерение д’Артаньяна, метнули на него почти угрожающие взгляды. Но д’Артаньян не обратил на это ни малейшего внимания.
– Быть может, я мешаю вам, милый Арамис, – продолжал д’Артаньян, – так как, по-видимому, вы исповедуетесь этим господам?
Арамис покраснел.
– Вы мешаете? Напротив, любезный друг, клянусь вам, и в подтверждение этого позвольте сказать вам, что я рад, видя вас здравым и невредимым.
«Он, кажется, опомнился, – подумал д’Артаньян. – Это неплохо».
– Ибо приятель мой избежал большой опасности, – с умилением продолжал Арамис, указывая обоим духовным лицам на д’Артаньяна.
– Благодарите Бога, сударь, – отвечали они, кланяясь вместе.
– Я это уже сделал, преподобные отцы, – отвечал молодой человек, кланяясь им в свою очередь.
– Вы пришли очень кстати, любезный д’Артаньян, – сказал Арамис, – и, приняв участие в прении, озарите его светом вашей учёности. Господин настоятель, господин кюре и я, мы рассуждаем о некоторых богословских вопросах, давно занимающих наше внимание. Мне было бы крайне важно узнать ваше мнение.
– Мнение военного человека имеет мало веса, – отвечал д’Артаньян, которого начинал пугать такой оборот дела, – и вы можете, уверяю вас, положиться на учёность этих господ.
Оба чёрных человека поклонились в свою очередь.
– Напротив, – продолжал Арамис, – ваше мнение будет для нас драгоценно. Вот в чём дело. Господин настоятель полагает, что диссертация моя должна быть преимущественно догматической и дидактической.
– Ваша диссертация! Так вы пишете диссертацию?
– Конечно, – отвечал иезуит, – для экзамена перед пострижением диссертация обязательна.
– Пострижение! – вскричал д’Артаньян, который до сих пор не мог поверить тому, о чём сообщили ему хозяйка и Базен. – Пострижение?!
И он с изумлением оглядел сидевших перед ним людей.
– Итак, – продолжал Арамис, принимая в кресле свою прежнюю изящную позу, словно он находился на утреннем приёме в спальне светской дамы, и любуясь своей белой и гладкой, как у женщины, рукой, которую он приподнял, чтобы вызвать отлив крови, – итак, д’Артаньян, господин настоятель, как вы слышали, хотел бы, чтобы моя диссертация была догматической. Я предпочёл бы, однако, чтобы она была идеалистической. Вот почему господин настоятель и предложил мне тему, которая никогда ещё не разрабатывалась и в которой, признаюсь, имеется материал, пригодный для превосходного изложения: «Utraque manus in benedicendo clericis inferioribus necessaria est».
Д’Артаньян, эрудиция которого нам известна, выслушал эту цитату не моргнув глазом, как некогда цитату, приведённую господином де Тревилем по поводу подарков, полученных, по его мнению, д’Артаньяном от Бекингема.
– Что означает, – продолжал Арамис, чтобы избавить его от затруднения, – «Священослужителям низшего сана для благословения необходимы обе руки».
– Прекрасная тема! – воскликнул иезуит.
– Прекрасная и догматическая, – подтвердил кюре, который, будучи в латыни немногим сильнее д’Артаньяна, усердно следил за иезуитом, чтобы не отставать от него, и как эхо вторил его словам.
Что касается д’Артаньяна, то он оставался совершенно равнодушен к энтузиазму двух чернорясников.
