– Это правда, – сказали оба противника.
– И потом, – продолжал Арамис, пощипывая себе ухо, чтобы оно покраснело, как прежде поднимал руки, чтобы они побелели, – и потом, я написал на эту тему рондо, которое сообщил в прошлом году господину Вуатюру, и этот великий человек меня чрезвычайно хвалил.
– Рондо! – пренебрежительно сказал иезуит.
– Рондо! – машинально произнёс кюре.
– Прочтите, прочтите, – вскричал д’Артаньян, – это нас немного развлечёт!
– Нет, так как оно религиозного содержания, – это богословие в стихах.
– Дьявол! – вырвалось у д’Артаньяна.
– Вот оно, – сказал Арамис с несколько притворной скромностью.
Д’Артаньян и кюре, казалось, остались весьма довольны. Иезуит упорствовал в своём мнении.
– Остерегайтесь вносить мирской дух в богословское сочинение. Что говорит, в самом деле, Блаженный Августин? Severus sit clericorum sermo![29]
– Да, чтобы проповедь была понятна, – сказал кюре.
– Не то, – поспешил перебить иезуит своего приспешника, видя, что тот заблуждается, – не то ваша диссертация понравится дамам, только и всего. Она будет иметь успех какой-нибудь защитительной речи господина Патрю[30].
– Дай-то бог! – вскричал в волнении Арамис.
– Вот видите, – заметил иезуит, – мирское ещё громко говорит в вас, altissima voce[31]. Вы повинуетесь миру, мой юный друг, и я трепещу, что благодать не окажет желаемого действия.
– Будьте спокойны, отец мой, я отвечаю за себя.
– Мирская самонадеянность!
– Я знаю себя, отец мой: моё решение непреложно.
– И вы настаиваете на разработке этого тезиса?
– Я чувствую, что призван доказать именно этот тезис, а не какой-либо другой; я буду продолжать разрабатывать его и надеюсь, что завтра вы будете вполне удовлетворены поправками, которые я сделаю в нём согласно вашим указаниям.
– Работайте не спеша, – сказал кюре, – мы оставляем вас в превосходном настроении.
– Да, нива засеяна, – сказал иезуит, – и нам нечего бояться, что часть семян упала на камень при дороге и что птицы небесные поклюют остальные, aves coeli comoederunt illam.
– Чума бы тебя забрала с твоей латынью! – проворчал д’Артаньян, чувствуя, что совершенно изнемогает.
– Прощайте, сын мой, – сказал кюре, – до завтра.
– До завтра, юный храбрец, – произнёс иезуит. – Вы обещаете стать одним из светил церкви. Дай бог только, чтобы свет этот не обратился в пожирающий пламень.
Д’Артаньян, грызший себе уже целый час от нетерпения ногти, теперь принялся за пальцы.
Чернорясники встали, поклонились Арамису и д’Артаньяну и направились к двери. Базен, всё время стоявший и слушавший с благочестивой радостью прения, бросился к ним, взял у одного требник, у другого молитвенник и почтительно пошёл перед ними, пролагая путь.
Арамис проводил их по лестнице и тотчас поднялся обратно к д’Артаньяну, который всё ещё пребывал в задумчивости.
Оставшись одни, оба друга сперва хранили неловкое молчание. Однако нужно же было, чтобы кто-нибудь из них первый прервал его. И так как д’Артаньян, по-видимому, твёрдо решил предоставить эту честь своему другу, то начал Арамис.
– Как видите, – сказал он, – я возвратился к моим заветным мыслям.
– Да, благодать осенила вас, как сейчас говорил этот господин.
– О, эти намерения удалиться от мира сложились давно, и вы слышали уже о них от меня, не правда ли, мой друг?
– Конечно, но, сознаюсь, я думал, что вы шутите.
– Такими вещами, д’Артаньян, не шутят!
– Отчего же? Шутят же со смертью.
– И напрасно делают, д’Артаньян, так как смерть – дверь, которая ведёт и к гибели, и к спасению.
– Согласен, но, пожалуйста, Арамис, не будем вести богословских споров. С вас должно быть довольно на сегодня, а я почти забыл ту малость латыни, которую и раньше никогда не знал. К тому же, признаюсь вам, я ничего не ел с десяти часов утра и чертовски голоден.
– Мы сейчас пообедаем, дорогой друг; только помните, что сегодня пятница, а в такой день я не смею не только есть мясо, но и глядеть на него. Если вы согласны довольствоваться моим обедом, то знайте, что он состоит из тетрагонов и фруктов.
– Что вы подразумеваете под тетрагонами? – спросил д’Артаньян с беспокойством.
– Я подразумеваю гренки со шпинатом, – ответил Арамис, – но для вас я добавлю яйца, а это важное нарушение правил: яйца – мясо, ибо из них вылупляются цыплята.
– Не слишком обильное пиршество, но всё равно; чтобы побыть с вами, я его вытерплю.
– Благодарю вас за жертву, – сказал Арамис, – если она и не принесёт пользы вашему телу, то, конечно, будет полезна вашей душе. Будьте в этом уверены.
– Итак, Арамис, вы решительно вступаете в духовный сан? Что скажут наши друзья, что скажет де Тревиль? Они сочтут вас дезертиром, предупреждаю вас.
