– Следовательно, вы слегли в постель из-за этого ушиба?
– Да; впрочем, через несколько дней я встану.
– Но почему вы не велели отвезти вас в Париж? Вам здесь, должно быть, отчаянно скучно?
– Я так и хотел сделать, но, любезный друг, я вам должен признаться…
– В чём?
– Вот в чём: мне было, как вы сами сказали, отчаянно скучно, а у меня в кармане лежали полученные от вас семьдесят пять пистолей. Чтобы развлечься, я велел просить к себе проезжего дворянина и предложил ему партию в кости. Он согласился, и семьдесят пять пистолей перешли из моего кармана в его. Вдобавок он забрал ещё мою лошадь. Ну а вы, милый д’Артаньян?
– Что же, любезный Портос, нельзя же во всех делах иметь удачу, – сказал д’Артаньян. – Знаете пословицу: «Несчастлив в игре, счастлив в любви». Вы слишком счастливы в любви, чтобы игра не отомстила. Но что значат для вас эти превратности судьбы? Разве нет у вас, счастливый плутишка, какой-нибудь герцогини, которая, конечно, не оставит вас без помощи?
– Ну вот видите, как меня преследует несчастье, – отвечал Портос, нимало не смущаясь. – Я написал, чтобы она прислала мне луидоров пятьдесят, которые мне очень нужны в моём положении.
– И что же?
– А она, вероятно, в своём поместье, потому что мне не ответила.
– Неужели?
– Да. Однако я вчера написал ей другое письмо, ещё убедительнее первого. Но, впрочем, довольно об этом. Вот вы и приехали наконец! Поговорим о вас, милейший. Признаюсь, я начал уже беспокоиться за вас.
– Но хозяин, кажется, обходится с вами неплохо, любезный Портос, – сказал д’Артаньян, указывая на полные кастрюли и пустые бутылки.
– Так себе, ничего, – отвечал Портос. – Дня три-четыре тому назад этот невежа подал мне счёт, а я его вышвырнул вон вместе со счётом, так что я здесь как бы победитель, что-то вроде завоевателя. А потому, опасаясь штурма моих укреплений, вооружён до зубов.
– Но, кажется, вы иногда делаете вылазки, – сказал со смехом д’Артаньян, указывая на кастрюли и бутылки.
– К несчастью, не я, – сказал Портос, – этот проклятый ушиб держит меня в постели; но Мушкетон иногда ходит на разведку и добывает продовольствие. Мушкетон, друг мой, – продолжал Портос, – видите, к нам подошло подкрепление, нужно увеличить запас провианта.
– Мушкетон, – сказал д’Артаньян, – вы должны оказать мне услугу.
– Какую, сударь?
– Сообщите свой способ Планше; я сам могу очутиться в осаде и буду рад, если он даст мне возможность пользоваться такими же удобствами, какие вы доставляете вашему господину.
– Боже мой, сударь, да нет ничего легче, – сказал Мушкетон с притворной скромностью, – нужно быть ловким, вот и всё. Я воспитывался в деревне, а отец мой на досуге занимался браконьерством.
– А что он делал в остальное время?
– Промышлял ремеслом, которое я всегда считал довольно прибыльным.
– Каким?
– Так как это было во время войны католиков с гугенотами и он видел, что католики истребляют гугенотов, а гугеноты истребляют католиков и все делают это во имя религии, то он и создал себе смешанную религию, позволяющую ему быть то католиком, то гугенотом. Вот он и прогуливался с мушкетом на плече за придорожными изгородями и когда замечал одинокого католика, протестантская религия сейчас же одерживала верх в его душе. Он наводил свой мушкет на путешественника, а когда тот оказывался в десяти шагах, заводил с ним беседу, которая заканчивалась почти всегда тем, что путешественник для спасения жизни расставался с кошельком. Нечего и говорить, что, когда он усматривал приближающегося гугенота, его охватывало такое пылкое рвение к католичеству, что он не понимал, каким образом он четверть часа тому назад мог сомневаться в превосходстве нашей святой веры. Я католик, сударь, так как отец мой, будучи верен своим принципам, моего старшего брата сделал гугенотом.
– А чем же кончил этот почтенный человек? – спросил д’Артаньян.
– Самым несчастным образом, сударь. Однажды он встретился на пустынной дороге с католиком и гугенотом, с которыми уже имел дело; они оба его узнали и сообща повесили на дереве; потом они похвастали этим в кабачке в первой попавшейся на пути деревне, где как раз мы тогда пили с братом.
– А что же вы сделали? – спросил д’Артаньян.
– Мы смолчали, – продолжал Мушкетон. – Потом, выйдя из кабачка, они отправились в противоположные стороны; брат мой был гугенот и спрятался на дороге католика, а я, католик, на дороге гугенота. Два часа спустя дело было кончено: мы с братом их обработали, восхищаясь предусмотрительностью нашего несчастного отца, воспитавшего нас в различной вере.
– В самом деле, Мушкетон, ваш отец был, мне кажется, очень смекалистый малый. Вы говорите, что на досуге этот славный человек занимался браконьерством?
