Слова эти удвоили нетерпение д’Артаньяна, и он стал погонять свою лошадь, и без того нёсшую седока галопом.
Около одиннадцати часов утра они увидели Амьен, в половине двенадцатого они были у дверей злополучной гостиницы.
Д’Артаньян часто придумывал для вероломного хозяина какую-нибудь славную месть, одно ожидание которой само по себе уже утешительно. Он вошёл внутрь, надвинув шляпу на глаза, опёршись левой рукой на эфес шпаги и правой помахивая хлыстом.
– Вы меня не узнаёте? – сказал он хозяину, подошедшему к нему с поклоном.
– Не имею чести, ваше сиятельство, – отвечал хозяин, ещё ослеплённый блеском наружности д’Артаньяна.
– А! Вы меня не знаете!
– Никак нет, ваше сиятельство.
– Ну, так я в двух словах вам напомню. Что вы сделали с дворянином, которого недели две тому назад вы осмелились обвинить в сбыте фальшивых денег?
Хозяин побледнел, потому что д’Артаньян принял самый грозный вид, а Планше подражал своему господину.
– Ах, ваше сиятельство, не говорите мне об этом! – вскричал хозяин плаксивым голосом. – Ах, боже мой! Как дорого заплатил я за эту ошибку! Ах я, несчастный!
– Я спрашиваю вас: что стало с этим дворянином?
– Благоволите выслушать, ваше сиятельство, будьте милосердны, садитесь, сделайте милость.
Д’Артаньян, онемев от гнева и волнения, сел, грозный как судья. Планше гордо опёрся о его кресло.
– Вот как было дело, ваше сиятельство, – продолжал хозяин, трепеща всем телом. – Теперь я узнаю вас. Вы изволили уехать, когда началось злополучное препирательство с этим дворянином, о котором вы говорите.
– Да, это я, поэтому вы видите, что вам нечего ждать пощады, если вы не скажете всей правды.
– Выслушайте меня, и вы узнаете сущую правду.
– Я слушаю.
– Власти известили меня, что в моём трактире остановится знаменитый фальшивомонетчик с несколькими товарищами, переодетыми в гвардейцев или мушкетёров. Ваши лошади, люди, наружность, ваше сиятельство, всё было мне подробно описано.
– Дальше, дальше! – сказал д’Артаньян, сразу поняв, откуда шло это точное описание.
– Поэтому по приказанию властей, приславших мне подкрепление в шесть человек, я принял меры, которые счёл нужными, чтобы захватить мнимых фальшивомонетчиков.
– Опять! – сказал д’Артаньян, которого ужасно бесило это слово: фальшивомонетчики.
– Простите меня, ваше сиятельство, если я говорю подобные вещи; но в них и заключается моё извинение. Власти меня напугали, а вы знаете, что трактирщик должен угождать властям.
– Но, повторяю, где этот дворянин? Что с ним случилось? Жив он или мёртв?
– Терпение, ваше сиятельство, сейчас я всё скажу. Случилось то, что вам известно, а поспешный ваш отъезд, – добавил хозяин с лукавством, не ускользнувшим от д’Артаньяна, – казалось, оправдывал наши действия. Этот дворянин, ваш друг, защищался отчаянно. Слуга его, по непредвиденному несчастью, поссорился с солдатами, переодетыми в конюхов…
– А, мерзавец, – вскричал д’Артаньян, – так вы все были заодно, и я не понимаю, почему бы мне не уничтожить вас всех!
– О! Нет, ваше сиятельство, мы не все были заодно, и вы это сейчас увидите. Друг ваш – извините, что не называю его почтенного имени, но я его не знаю, – друг ваш, уложив двух человек выстрелами из двух пистолетов, стал отступать, защищаясь шпагою, ранил ещё одного из моих людей, а меня оглушил ударом плашмя.
– Да договоришь ли ты, наконец! – вскричал д’Артаньян. – Что сталось с Атосом?
– Отступая, как я уже сказал вашему сиятельству, он очутился у лестницы в погреб, а так как дверь была отперта, то он бросился туда, взял ключ и забаррикадировался изнутри. Зная, что его там всегда можно найти, его оставили в покое.
– Понимаю, – сказал д’Артаньян, – его не хотели непременно убить, а только лишить свободы.
– Боже мой! Лишить свободы, ваше сиятельство! Он сам лишил себя свободы, клянусь вам! Во-первых, он наделал немало бед: одного человека он убил на месте, а двоих тяжело ранил. Мёртвого и обоих раненых унесли их товарищи, и я ничего о них больше не знаю. Сам я, придя в чувство, отправился к господину губернатору, рассказал ему о случившемся и спросил, что мне делать с пленником. Но губернатор как будто с неба свалился. Он сказал мне, что понятия не имеет, о чём я говорю, что приказания, полученные мной, были даны вовсе не им и что если я стану говорить, что он имеет отношение к этому делу, то он велит меня повесить. По-видимому, я ошибся, задержал одного вместо другого; а тот, кого нужно было задержать, спасся.
– А что же Атос? – вскричал д’Артаньян, который негодовал больше прежнего, слыша о таком попустительстве властей. – Что с Атосом?
– Спеша извиниться перед пленником, – продолжал трактирщик, – я отправился к погребу, чтобы вернуть этому господину свободу, сударь! Это был уже чёрт, а не человек. Когда я ему предложил свободу, он заявил, что это западня и что прежде, чем выйти, он поставит свои условия. Я ему сказал со всей покорностью, зная, что навлёк на себя огромную ответственность, наложив руку на мушкетёра его величества, я ему сказал, что готов подчиниться его условиям.
