«Во-первых, – сказал он, – я хочу, чтобы мне был возвращён в полном вооружении мой лакей».
Это приказание было поспешно исполнено. Вы понимаете, сударь, что мы готовы были сделать всё, что ваш приятель захочет. Господин Гримо – он сказал своё имя, хотя он говорит очень мало, – был спущен в погреб, весь израненный, как был. Его хозяин, приняв его, опять запер дверь и велел нам оставаться на месте.
– Но в конце концов, – вскричал д’Артаньян, – где же он теперь? Где Атос?
– В погребе, сударь!
– Как так, несчастный? Вы с тех самых пор держите его в погребе?
– Боже упаси! Вовсе нет, сударь! Это мы-то его держим?! Если бы вы знали, что он там делает! Ах, если бы вы могли его оттуда вывести, я был бы вам всю жизнь благодарен, чтил бы вас как ангела-хранителя.
– Так он там? Я найду его там?
– Конечно, сударь! Он упорно желал там оставаться. Ему ежедневно подают на вилах в отдушину хлеб, а когда он спросит, то и мясо. Но увы, не хлеб и не мясо составляют главный предмет его потребления. Однажды я пытался сойти в погреб с двумя работниками, но он пришёл в ужасную ярость. Я слышал, как он заряжал свои пистолеты, а его человек – мушкет. А когда мы спросили их, что они хотят делать, то господин отвечал, что у них есть сорок зарядов и что они расстреляют их до последнего, прежде чем дозволят кому-либо из нас сойти в погреб. Тогда, сударь, я снова пошёл жаловаться губернатору, который отвечал мне, что я получил по заслугам и что это вперёд научит меня, как оскорблять благородных господ, останавливающихся в моём трактире.
– Так что с тех пор… – начал д’Артаньян, который не мог не смеяться над жалобной физиономией хозяина.
– …так что с тех пор, сударь, – продолжал последний, – мы ведём самую унылую жизнь. Надобно сказать вам, сударь, что все наши припасы хранятся в погребе: вино в бочках и бутылках, пиво, масло, пряности, сало, колбасы. А так как нам запрещено туда спускаться, то мы должны отказывать в пище и питье приезжающим к нам путешественникам. Так что с каждым днём гостиница наша всё больше пустеет. Просиди ваш друг в погребе ещё неделю, и мы вконец разоримся.
– И поделом, мошенник! Разве не видно было по наружности, что мы порядочные люди, а не фальшивомонетчики?
– Да, сударь, да, вы правы, – сказал хозяин. – Но слушайте, слушайте, вот он опять расходился!
– Его, верно, потревожили, – предположил д’Артаньян.
– Да как же не тревожить! – вскричал хозяин. – К нам приехали два английских дворянина.
– Ну так что же?
– А то, что англичане любят хорошее вино, как вы изволите знать, сударь, а эти спросили самого лучшего. Жена моя, верно, попросила у господина Атоса позволения войти, чтобы исполнить требование этих господ, а он, по обыкновению, отказал… Господи помилуй! Содом поднялся ещё пуще!
В самом деле, д’Артаньян услышал страшный шум, доносившийся со стороны погреба. Он встал и, предшествуемый ломавшим себе руки хозяином и сопровождаемый Планше, державшим наготове мушкет, приблизился к месту действия.
Оба дворянина были в отчаянии, они проделали длинный путь и умирали от голода и жажды.
– Это же насилие! – вскричали они на правильном французском языке, но с иностранным акцентом. – Этот сумасшедший не позволяет добрым людям распоряжаться своим вином. Мы сломаем двери, а если он совсем взбесился, то убьём его.
– Потише, господа, – сказал д’Артаньян, вынимая пистолеты из-за пояса, – вы никого не убьёте.
– Полно, полно! – послышался за дверью невозмутимый голос Атоса. – Впустите-ка этих горе-храбрецов, и мы посмотрим.
Оба дворянина, как ни были храбры на вид, нерешительно переглянулись. Казалось, что в погребе сидел какой-то голодный великан-людоед, сказочный герой, в пещеру которого никто не может войти безнаказанно.
На минуту наступило молчание, но наконец оба англичанина устыдились своей нерешительности. Наиболее раздражённый из них спустился на пять-шесть ступеней, образующих лестницу, и ударил ногою в дверь так сильно, что, казалось, мог пробить стену.
– Планше, – сказал д’Артаньян, взводя курки пистолетов, – я беру на себя верхнего, а ты займись нижним. А, господа, вы хотите драться? Извольте, мы готовы!
– Боже мой! – раздался глухой голос Атоса. – Это, кажется, д’Артаньян!
– Действительно, – сказал д’Артаньян, тоже возвысив голос, – это я, друг мой.
– В таком случае, – сказал Атос, – мы славно отделаем этих головорезов.
Дворяне обнажили шпаги, но, оказавшись между двух огней, опять на минуту замялись. Однако гордость, как и в первый раз, взяла верх, и при вторичном ударе дверь треснула во всю длину.
– Посторонись, д’Артаньян, посторонись! – вскричал Атос. – Посторонись, я буду стрелять!
– Господа, – кричал д’Артаньян, которого никогда не оставлял рассудок, – господа, подумайте, что вы делаете! Потерпите, Атос! Господа, вы ввязываетесь в скверное дело, и вас изрешетят пулями. Мы с лакеем выстрелим в вас три раза, столько же раз выстрелят из погреба, кроме того, у нас имеются шпаги, которыми, уверяю вас, мы с приятелем владеем недурно. Позвольте мне уладить и ваши, и мои дела вместе. Вам тотчас дадут пить, даю вам слово.
