– Вам хорошо известно, сударь, что суд не возвращает того, что к нему попало. Будь это и вправду фальшивая монета, ещё можно было бы надеяться, но, к несчастью, деньги – настоящие.
– Устраивайся с судом как знаешь, любезный, мне какое дело, тем более что у меня не осталось ни единого ливра.
– Вот что, – сказал д’Артаньян, – а где теперь лошадь Атоса?
– В конюшне.
– Что она стоит?
– Пятьдесят пистолей самое большее.
– Она стоит восемьдесят. Возьми её, и делу конец.
– Как, ты продаёшь лошадь, – сказал Атос, – ты продаёшь моего Баязета? А на чём я поеду в поход? На Гримо?
– Я привёл тебе другую, – сказал д’Артаньян.
– Другую?
– И отличную! – вскричал хозяин.
– Ну, если есть другая, лучше и моложе, то бери старую и дай нам вина.
– Какого? – спросил хозяин, успокоившись.
– Того, что в глубине погреба, возле решётин, там осталось ещё двадцать пять бутылок. Прочие разбились при моём падении. Принеси-ка шесть.
– Да этот человек просто сороковая бочка, – сказал про себя хозяин, – если он останется ещё на две недели и заплатит за то, что выпьет, я поправлю мои дела.
– И не забудь, – продолжал д’Артаньян, – подать четыре бутылки того же вина двум англичанам.
– Теперь, – сказал Атос, – в ожидании вина, расскажи-ка мне, д’Артаньян, что сталось с другими.
Д’Артаньян рассказал ему, как он нашёл Портоса в постели вследствие ушиба, а Арамиса за столом меж двух богословов. Он уже завершал свой рассказ, когда возвратился хозяин с заказанными бутылками и окороком, который, на его счастье, оставался вне погреба.
– Хорошо, – сказал Атос, наливая по стакану себе и д’Артаньяну, – это за Портоса и Арамиса. Ну а ты мой друг, что? Как ты поживаешь и что случилось с тобой лично? У тебя, по-моему, мрачный вид.
– Увы, – сказал д’Артаньян, – это потому, что я самый несчастный из нас всех!
– Ты несчастен, д’Артаньян? – сказал Атос. – Объясни, каким образом. Расскажи мне.
– После, – сказал д’Артаньян.
– После, почему после? Потому, что ты думаешь, что я пьян, д’Артаньян? Запомни хорошенько, что мои мысли никогда не бывают так ясны, как тогда, когда я пьян. Рассказывай, я слушаю.
Д’Артаньян рассказал историю с мадам Бонасье; Атос выслушал его не моргнув глазом и, когда он умолк, сказал:
– Пустяки это всё, пустяки! – Это было его любимое слово.
– Вы всегда говорите «пустяки», милый Атос, – сказал д’Артаньян, – откуда вам знать, ведь вы никогда не любили.
Померкший взгляд Атоса вдруг загорелся. Но это была только молния; и снова его взор стал тусклым и блуждающим.
– Да, правда, – отвечал он ровным голосом, – я никогда не любил.
– Итак, каменное сердце, – сказал д’Артаньян, – не будьте так жестоки к нам, сердцам нежным.
– Сердца нежные – сердца разбитые, – сказал Атос.
– Что такое?
– Я говорю, что любовь – лотерея, в которой выигравший выигрывает смерть. Поверь, любезный д’Артаньян, ты счастлив, что проиграл. Хочешь послушать совета: проигрывай всегда.
– Казалось, она меня так любила!
– Только казалось?
– О! Она меня любила.
– Ребёнок! Нет ни одного человека, который не думал бы так же, как ты, что любовница его любит. И нет ни одного, которого бы любовница не обманула.
– Исключая вас, Атос, у которого никогда не было любовницы.
– Да, – отвечал Атос после минутного молчания. – У меня никогда не было. Выпьем!
– Но в таком случае, философ, – сказал д’Артаньян, – научите меня, поддержите меня. Мне нужно знать, мне необходимо утешение.
– Утешение? В чём?
– В моём несчастье.
– Ваше несчастье смешно, – сказал Атос, пожимая плечами. – Интересно знать, что-то вы скажете, когда я расскажу вам одну любовную историю.
– Случившуюся с вами?
– С одним из моих друзей, не всё ли равно!
– Расскажите, расскажите, Атос.
– Лучше выпьем.
– Пейте и рассказывайте.
– И то правда, – сказал Атос, выпив стакан и наполнив его снова, – эти два дела можно делать вместе.
– Я слушаю, – сказал д’Артаньян.
Атос собирался с мыслями, и по мере того, как он размышлял, д’Артаньян заметил, что он бледнел всё более и более. Он дошёл до той степени опьянения, при которой обыкновенные пьяницы падают и засыпают. А он словно бредил наяву. В этом сомнамбулическом опьянении было что-то пугающее.
– Вы этого непременно хотите? – спросил он.
– Прошу вас, – сказал д’Артаньян.
