– Если осталось ещё вино, – послышался насмешливый голос Атоса.
У хозяина на лбу выступил холодный пот.
– Как? Если осталось… – пробормотал он.
– Что за чертовщина! Хватит ещё, – продолжал д’Артаньян, – будьте покойны; не выпили же они вдвоём все ваши запасы. Вложите, господа, ваши шпаги в ножны!
– А вы заткните пистолеты за пояс!
– Охотно!
И д’Артаньян подал пример. Потом, обратясь к Планше, сделал ему знак разрядить мушкет.
Англичане, успокоеннные этим, ворча, вложили шпаги в ножны. Им рассказали историю заключения Атоса, и так как они были добрые дворяне, то обвинили во всём трактирщика.
– Теперь, господа, – сказал д’Артаньян, – ступайте к себе. Я ручаюсь вам, что через десять минут вам принесут всё, что вам будет угодно.
Англичане поклонились и вышли.
– Теперь я один, любезный Атос, – сказал д’Артаньян. – Отворите мне дверь, прошу вас.
– Сейчас, – сказал Атос.
Тогда послышался шум сталкивающихся друг с другом вязанок хвороста и треск досок, составлявших контр-эскарпы и бастионы Атоса, которые осаждённый разрушал теперь собственными руками.
Минуту спустя дверь отворилась и оттуда выглянуло бледное лицо Атоса. Он поспешно окинул взглядом всё окружающее.
Д’Артаньян бросился к нему на шею и горячо обнял его. Но, желая вывести его из его сырого убежища, он заметил, что Атос едва стоял на ногах.
– Вы ранены? – спросил д’Артаньян.
– Я? Ничуть, но я мертвецки пьян, вот и всё. И никогда ещё человек так усердно не трудился, чтобы этого достигнуть. Клянусь богом! Хозяин, я один выпил по крайней мере полтораста бутылок.
– Господи помилуй! – вскричал хозяин. – А если лакей выпил хотя бы половину против своего хозяина, то я разорён.
– Гримо – лакей из хорошего дома, который не позволит себе пить то же вино, что и я. Он пил прямо из бочки, но только, кажется, забыл заткнуть пробку. Слышишь, там течёт?
Д’Артаньян расхохотался, а хозяина из холода бросило в жар.
В то же время за спиною своего господина появился, держа на плече мушкет, Гримо, с трясущейся головой, как у пьяных сатиров на картинах Рубенса. Он был облит сзади и спереди жирною жидкостью, в которой хозяин узнал своё лучшее оливковое масло.
Процессия шествовала через большую залу в лучшую комнату гостиницы, которую д’Артаньян занял насильно.
Между тем хозяин с женой бросились с лампами в погреб, вход в который был им так долго недоступен и где их ожидало ужасное зрелище.
За укреплениями, в которых Атос проломил брешь для выхода и которые состояли из вязанок хвороста, досок и пустых бочек, сложенных по всем правилам стратегического искусства, виднелись в разных местах плавающие в лужах масла и вина кости съеденных окороков, а весь левый угол погреба был завален разбитыми бутылками. Бочка же, кран которой остался открытым, истекала последними каплями крови. Образ опустошения и смерти, как сказано у древнего поэта, царил там, как на поле брани.
Из пятидесяти колбас, подвешенных к потолку, осталось едва десять.
Тогда вопли хозяина и хозяйки проникли сквозь своды погреба. Они тронули даже д’Артаньяна. Атос же не повернул головы.
Но скорбь сменило бешенство. Хозяин, вооружившись вертелом, бросился в комнату, куда удалились оба приятеля.
– Вина! – сказал Атос, увидев хозяина.
– Вина, – вскричал потрясённый хозяин, – вина! Да вы выпили его более чем на сто пистолей! Ведь я же разорён, погиб, уничтожен!
– Полно, мы только утоляли жажду.
– Если б вы хоть пили, а то перебили все бутылки.
– Вы же сами толкнули меня на эту груду, и она рухнула. Сами виноваты.
– Всё моё масло пропало!
– Масло – отличное лекарство для ран. Надобно же было бедному Гримо залечить раны, которые вы ему нанесли.
– Все колбасы изглоданы.
– В этом погребе пропасть крыс.
– Вы заплатите мне за всё это! – вскричал хозяин в отчаянии.
– Трижды наглец! – сказал Атос, приподнимаясь. Но он тотчас опять рухнул на стул: силы его истощились.
Д’Артаньян вступился за него, подняв хлыст.
Хозяин отступил на шаг и залился слезами.
– Это выучит тебя учтивее принимать гостей, которых бог тебе посылает, – сказал д’Артаньян.
– Бог! Скажите – чёрт!
– Любезный друг, – сказал д’Артаньян, – если ты ещё будешь терзать нам уши, то мы запрёмся в твоём погребе вчетвером и посмотрим, действительно ли так велико опустошение, как ты говоришь.
– Что же, господа, – сказал хозяин, – я виноват, каюсь, но на всякий грех есть милость. Вы – господа, а я – бедный трактирщик, вы меня пожалеете.
– Ну, если ты говоришь таким образом, – сказал Атос, – то, пожалуй, разобьёшь мне сердце и слёзы польются у меня из глаз, как вино из твоих бочек. Мы не так злы, как кажемся. Пойди сюда, потолкуем.
Хозяин опасливо подошёл.
– Подойди, говорю тебе, и не бойся, – продолжал Атос. – В ту минуту, когда я хотел расплатиться с тобой, я положил мой кошелёк на стол.
– Да, монсеньор.
– В этом кошельке было шестьдесят пистолей. Где он?
– Передан в суд, монсеньор. Мне сказали, что это фальшивая монета.
– Ну, так потребуй обратно кошелёк и возьми себе шестьдесят пистолей.
