Друзья провели здесь около часа, чтобы дать отдохнуть лошадям. Арамис расплатился, поместил Базена в фургон к товарищам, и все тронулись в путь – к Портосу.
Они нашли его здоровым, не столь бледным, каким видел его д’Артаньян при первом посещении. Он сидел за столом, на котором стоял обед будто бы на четыре персоны, хотя Портос был совершенно один. Обед состоял из мяса с затейливым гарниром, отличных вин и фруктов.
– А, вы приехали кстати, господа, – сказал он, вставая. – Я только что сел за стол, и вы пообедаете со мной.
– Ого! Сразу видно, что эти бутылки не Мушкетон поймал арканом, а вот и телятина, и филе.
– Я подкрепляюсь, – сказал Портос, – ничто так не изнуряет, как эти проклятые ушибы. Вам когда-нибудь случалось, Атос?
– Никогда, но помню, что в нашей стычке на улице Феру я был ранен шпагой и рана через пятнадцать или восемнадцать дней произвела точно такое же действие.
– Но этот обед предназначался не только для вас одного, дорогой Портос, – сказал Арамис.
– Нет, я ожидал соседей, но они прислали сказать, что не будут; вы их замените, и я не останусь внакладе. Эй, Мушкетон, подай стулья и удвой число бутылок.
– Знаете, что мы еди́м? – сказал Атос спустя несколько минут.
– Чёрт возьми, – сказал д’Артаньян. – Я ем шпигованную телятину с зеленью и мозгами.
– А я бараний филей, – сказал Портос.
– А я фрикасе из цыплят, – сказал Арамис.
– Вы все ошибаетесь, – сказал уверенно Атос, – вы едите конину.
– Полно! – сказал д’Артаньян.
– Конину! – повторил с отвращением Арамис.
Один Портос промолчал.
– Да, конину. Не правда ли, Портос, что мы едим конину, а может быть, ещё с седлом?
– Нет, господа, я сохранил седло, – сказал Портос.
– Ну, господа, мы все друг друга стоим, – сказал Арамис, – точно сговорились!
– Что делать! – сказал Портос. – Эта лошадь конфузила моих гостей, и я не хотел их обидеть.
– А ваша герцогиня, верно, всё ещё на водах, не правда ли? – сказал д’Артаньян.
– Всё ещё, – отвечал Портос. – К тому же моя лошадь так понравилась губернатору этой провинции, которого я сегодня ожидал к обеду, что я ему её подарил.
– Подарил! – вскричал д’Артаньян.
– Да, господи боже мой, подарил, именно так, – сказал Портос, – потому что она, конечно, стоила полтораста луидоров, а этот скряга дал мне за нее только восемьдесят.
– Без седла? – спросил Арамис.
– Да, без седла.
– Видите, господа, – сказал Атос, – Портос обделал дело выгоднее всех нас.
Все захохотали. Портос не знал, что подумать; но ему объяснили причину этого веселья, и он, по обыкновению, принял в нём участие, громко смеясь.
– Значит, мы все при деньгах? – сказал д’Артаньян.
– Только не я, – заметил Атос, – мне так понравилось испанское вино Арамиса, что я велел погрузить бутылок шестьдесят в лакейский фургон и поиздержался.
– Представьте, – сказал Арамис, – что я пожертвовал все деньги до последнего су на церковь в Мондидье и на иезуитский монастырь. К тому же мне было необходимо выполнить кое-какие обязательства: уплатить за мессы, которые я заказал служить о себе и о вас и которые, без сомнения, нам будут весьма полезны.
– А мой ушиб мне разве даром обошёлся, как вы думаете? – спросил Портос. – Не говоря уже о ране Мушкетона, из-за которой я посылал по два раза в день за доктором, требовавшим с меня двойную плату под тем предлогом, что дурак Мушкетон ухитрился заполучить пулю в такое место, которое обычно показывают одним аптекарям. Уж и посоветовал же я ему избегать вперёд получать раны в такие места!
– Так-так, – сказал Атос, обменявшись улыбкой с Арамисом и д’Артаньяном, – я вижу, что вы весьма великодушно поступили с этим бедным малым, как и подобает хорошему хозяину.
– Одним словом, – продолжал Портос, – после уплаты всех издержек у меня останется ещё около тридцати экю.
– И у меня пистолей десять, – сказал Арамис.
– Ну, – сказал Атос, – да мы, кажется, настоящие крёзы. Сколько у вас осталось от ста пистолей, д’Артаньян?
– От моих ста пистолей? Во-первых, я вам дал пятьдесят.
– Разве?
– Чёрт возьми!
– Правда. Теперь вспомнил.
– Да шесть я заплатил хозяину.
– Такой скотине, как этот хозяин! Зачем вы ему дали шесть пистолей?
– Ведь вы же велели их дать.
– Правда, я слишком добр. Одним словом, что в остатке?
– Двадцать пять пистолей, – сказал д’Артаньян.
– А у меня, – сказал Атос, вынув из кармана несколько мелких монет, – у меня…
– У вас ничего…
– Пожалуй! Во всяком случае, так мало, что не стоит класть в общую сумму.
– Теперь сочтём, сколько у нас всего. Портос?
– Тридцать экю.
– Арамис?
– Десять пистолей.
– У вас, д’Артаньян?
– Двадцать пять.
– Это составляет… – спросил Атос.
– …четыреста семьдесят пять ливров, – сказал д’Артаньян, считавший как Архимед.
– По приезде в Париж у нас останется ещё добрых четыреста ливров, не считая сёдел!
– А наши эскадронные лошади? – сказал Арамис.
– Ну что ж! Четырёх лошадей наших лакеев мы превратим в двух господских, которых разберём по жребию. На четыреста ливров можно купить лишь пол-лошади для одного из пеших, а все поскрёбки из карманов отдадим д’Артаньяну, у которого счастливая рука. И он пойдёт отыгрываться в любой игорный дом; вот и всё.
