Однако так как Портос первый напал на мысль и настойчиво её преследовал, то он первый и начал действовать. Он был человек действия, наш достойный Портос. Д’Артаньян однажды заметил, что он направился к церкви Сен-Ле, и незаметно пошёл за ним следом; Портос вошёл в церковь, покрутил усы и пригладил бородку, что всегда обличало в нём самые воинственные намерения. Так как д’Артаньян не показывался ему на глаза, то Портос полагал, что его никто не видит. Д’Артаньян вошёл вслед за ним в церковь. Портос прислонился к колонне; д’Артаньян, по-прежнему незамеченный, стал с другой стороны её.
Как раз в это время священник говорил проповедь, так что церковь была полна народа. Портос, пользуясь случаем, стал разглядывать в лорнет женщин. Благодаря попечениям Мушкетона наружность его вовсе не обнаруживала подавленного состояния духа. Правда, шляпа его была несколько поистёрта, перо чуть-чуть полиняло, шитьё слегка выцвело, кружева немного оборвались, но в полумраке все эти мелочи скрадывались и Портос был тем же красавцем Портосом.
Д’Артаньян заметил на скамье, ближайшей к их колонне, красавицу в чёрном головном уборе, чуть-чуть перезрелую, чуть-чуть желтоватую и суховатую, но державшуюся прямо и надменно. Глаза Портоса временами мельком останавливались на ней, потом опять устремлялись в глубь церкви.
Со своей стороны, и дама заливавшаяся порой румянцем, бросала быстрые, как молнии, взоры на ветреного Портоса, глаза которого тотчас начинали блуждать по церкви. Видно было, что поведение Портоса сильно раздражало даму в чёрном: она кусала губы до крови, почёсывала кончик носа и отчаянно ёрзала на скамейке.
Видя это, Портос опять покрутил усы, погладил вторично бородку и начал делать знаки прекрасной даме, сидевшей близ клироса, которая была не только хороша собой, но, по-видимому, и знатна, потому что за ней стояли негритёнок, принёсший её подушку для коленопреклонений, и горничная, державшая мешочек с вышитым гербом, предназначенный для хранения молитвенника, по которому она сейчас читала молитвы.
Дама в чёрном уборе следила за каждым взглядом Портоса и усмотрела, что они останавливались на прекрасной даме с бархатной подушкой, негритёнком и горничною.
Тогда Портос ещё хитрее повёл игру: он подмигивал, прикладывал пальцы к губам, убийственно улыбался, чем и впрямь убивал отверженную им красавицу.
Она кончила тем, что, ударив себя в грудь, словно при чтении «Mea culpa»[35], издала такое «гм!», что все бывшие в церкви, в том числе и дама с красной подушкой, обратили на неё внимание. Портос и ухом не повёл. Несомненно, Портос всё понял, но не подал виду.
Дама с красной подушкой произвела большое впечатление на даму в чёрном уборе, потому что она действительно была прекрасна и представлялась весьма опасной соперницей. Она произвела большое впечатление и на Портоса, находившего её моложе и красивее дамы в чёрном уборе, а также и на д’Артаньяна, узнавшего в ней ту самую даму из Мёна, Кале и Дувра, которую называл «миледи» его преследователь, человек со шрамом.
Д’Артаньян, не теряя из виду дамы с красной подушкой, продолжал наблюдать за проделками Портоса, которые его очень забавляли. Он угадал, что дама в чёрном головном уборе была жена прокурора с Медвежьей улицы, тем более что церковь Сен-Ле находилась неподалёку. Он угадал, что Портос старался отомстить ей за неудачу в Шантильи, когда она была так несговорчива относительно денег.
Но д’Артаньян заметил вместе с тем и то, что никто не отвечал на любезности Портоса. Всё это были химеры и иллюзии, но для слепой любви, для подлинного чувства ревности разве существует какая-либо действительность помимо иллюзий и химер?
Проповедь кончилась. Жена прокурора подошла к чаше со святой водою. Портос предупредил её и, вместо пальца, погрузил в чашу всю руку. Прокурорша улыбнулась, полагая, что Портос хлопочет для неё, но она жестоко разочаровалась: когда она была от него не более как в трёх шагах, он отвернулся и устремил глаза на даму с красной подушкой, которая приближалась к нему в сопровождении негритёнка и горничной.
Когда она подошла к Портосу, тот вынул из чаши руку, с которой струилась вода. Прекрасная богомолка с улыбкою коснулась ручкой толстой руки Портоса, перекрестилась и вышла из церкви.
Это было уже слишком для супруги прокурора! Она не сомневалась, что у дамы с Портосом роман. Будь она знатной дамой, она упала бы в обморок, но так как она была только женой прокурора, то удовольствовалась тем, что сказала мушкетёру со сдержанным гневом:
– Что же, господин Портос, а мне вы не предложите святой воды?
Портос при звуке этого голоса встрепенулся, как человек, пробуждающийся после долгого сна.
– Сударыня, – вскричал он, – вы ли это? Как поживает ваш супруг, милейший господин Кокнар? Так же ли скуп, как прежде? Как это я вас не заметил в продолжение двух часов проповеди? Где же были мои глаза?
– Я была в двух шагах от вас, сударь, – отвечала прокурорша, – но вы меня не видели, потому что не сводили глаз с прекрасной дамы, которой только что дали святую воду!
Портос прикинулся смущённым.
