– Ах, – сказал он, – вы заметили…
– Надо быть слепой, чтобы не заметить.
– Да, – сказал Портос небрежно, – это одна герцогиня, моя приятельница, с которой нам невозможно видеться из-за ревности её мужа. Она известила меня, что придёт сегодня в эту жалкую церковку в столь захудалом квартале только для того, чтобы повидаться со мной.
– Господин Портос, – сказала прокурорша, – не будете ли вы добры предложить мне руку на пять минут; мне хотелось бы поговорить с вами.
– С удовольствием, сударыня, – сказал Портос, подмигивая, как игрок, который посмеивается, готовясь сделать ловкий ход.
В это время мимо него проскользнул д’Артаньян, последовавший за миледи. Он искоса взглянул на Портоса и видел этот торжествующий взор.
«Эге, – сказал он сам себе, рассуждая согласно лёгкой нравственности той эпохи, – этот, верно, будет иметь снаряжение к назначенному сроку».
Повинуясь влечению руки госпожи Кокнар, как лодка рулю, Портос дошёл до двора монастыря Сен-Маглуар, пустынного места, загороженного с обеих сторон турникетами. Днём здесь можно было встретить только перекусывающих нищих да играющих детей.
– Ах, господин Портос, – вскричала прокурорша, когда убедилась, что никто, кроме обычных посетителей этого места, не может слышать и видеть их, – ах, господин Портос, вы, кажется, великий покоритель сердец!
– Я, сударыня? – сказал Портос самодовольно. – Почему это?
– А ваше кокетство, а святая вода? Да она, по крайней мере, принцесса, эта дама с негритёнком и горничной.
– Вы ошибаетесь, – отвечал Портос, – она всего лишь герцогиня.
– А лакей, ожидавший её у двери? А эта карета с кучером на козлах в парадной ливрее?
Портос не видел ни лакея, ни кареты, но госпожа Кокнар взглядом ревнивой женщины заметила всё.
Портос сожалел, что с самого начала не произвёл даму с красной подушкой в принцессы.
– Ах, вы баловень всех красивых женщин, господин Портос, – сказала супруга прокурора со вздохом.
– Но вы понимаете, – отвечал Портос, – что с наружностью, которою наделила меня природа, у меня нет недостатка в любовных приключениях.
– Боже мой, как забывчивы мужчины! – воскликнула прокурорша, подымая глаза к небу.
– Мне кажется, что всё же не так, как женщины, – отвечал Портос, – потому что, сударыня, я могу сказать, что был вашей жертвой, когда раненый, умирающий, был оставлен врачами. Я, потомок знатного рода, доверявший вашей дружбе, я чуть не умер, сначала от раны, а после от голода, в скверной гостинице в Шантильи, а вы ни разу не удостоили меня ответом на пламенные письма, которые я вам писал.
– Но, господин Портос… – пролепетала госпожа Кокнар, чувствуя, что, в сравнении с поведением знатных дам того времени, она действительно была виновата.
– Я, который ради вас пожертвовал баронессой…
– Я знаю.
– Графиней…
– Господин Портос, пожалейте меня!..
– Герцогиней…
– Прошу вас, будьте великодушны!
– Хорошо, сударыня, я не буду продолжать.
– Но мой муж и слышать не хочет о ссуде.
– Госпожа Кокнар, – сказал Портос, – вспомните первое письмо, которое вы мне писали и которое сохранилось в моей памяти.
Та глубоко вздохнула.
– И к тому же, – сказала она, – сумма, которую вы просили, право, была слишком велика.
– Госпожа Кокнар, я вам отдал предпочтение. Стоило мне только написать к герцогине де… Не хочу называть её имени, потому что не имею обыкновения компрометировать женщину; но знаю, что мне стоило только написать, и она прислала бы мне полторы тысячи.
Госпожа Кокнар уронила слезу.
– Господин Портос, – сказал она, – клянусь вам, что вы меня строго наказали, и если в будущем с вами случится опять что-нибудь подобное, вам стоит только обратиться ко мне.
– Полноте, сударыня! – сказал Портос, притворяясь возмущённым. – Не будем говорить о деньгах: это унизительно.
– Значит, вы меня больше не любите? – проговорила с грустью прокурорша.
Портос хранил торжественное молчание.
– Так вот как вы мне отвечаете? Что ж, я понимаю.
– Подумайте об обиде, которую вы мне нанесли, сударыня: она запечатлелась здесь, – сказал Портос, прижимая руку к сердцу.
– Я её заглажу, полноте же, мой милый Портос!
– Ну что я у вас просил? – продолжал Портос, пожимая с добродушным видом плечами. – Всего-навсего дать мне взаймы. В конце концов, я же не безрассуден и знаю, что вы небогаты, госпожа Кокнар, а ваш муж принуждён, как пиявка, сосать бедных клиентов, чтобы высосать из них несколько жалких экю. Другое дело, будь вы графиней, маркизой или герцогиней, тогда это было бы непростительно.
Прокуроршу задело за живое.
– Так знайте же, господин Портос, – сказала она, – что мой сундук, хотя он только сундук прокурорши, может быть гораздо полнее, чем сундуки всех ваших промотавшихся щеголих.
– В таком случае вы мне нанесли двойную обиду, – заметил Портос, освобождая свою руку из руки прокурорши, – потому что если вы богаты, госпожа Кокнар, то ваш отказ вдвойне оскорбителен.
– Я назвала себя богатой, – сказала госпожа Кокнар, спохватившись, что слишком увлеклась, – но меня не надо понимать буквально. Я, собственно, не богата, но у меня хорошие средства.
