– Я? Вовсе нет! – вскричал д’Артаньян. – Мне лишь хочется рассеять таинственность, которой она окружена. Не знаю почему, но мне кажется, что эта женщина, несмотря на то что ни я её, ни она меня вовсе не знает, имеет влияние на мою жизнь.
– В самом деле, вы правы; я не знаю ни одной женщины, которая стоила бы труда её отыскивать, раз она пропала. Мадам Бонасье пропала, тем хуже для неё, пусть сама отыскивается!
– Нет, Атос, нет, вы ошибаетесь, я люблю мою бедную Констанцию более, чем кого-либо, и если бы только я знал, где она, будь это хоть на краю света, я поехал бы, чтобы освободить её из рук врагов. Но мне неизвестно, где она, и все мои поиски были бесполезны. Что поделаешь? Приходится развлекаться.
– Развлекайтесь же с вашей миледи, мой милый д’Артаньян. Желаю вам этого от всего сердца, если только вас это забавляет.
– Послушайте, Атос, вместо того чтобы оставаться здесь взаперти, точно под арестом, садитесь-ка на лошадь и поедемте вместе в Сен-Жермен.
– Дорогой мой, я езжу верхом, когда у меня есть лошади, а когда их нет – хожу пешком.
– Ну а я, – сказал д’Артаньян, улыбаясь нетерпимости Атоса, которая во всяком другом, разумеется, обидела бы его, – а я не так горд, как вы, и езжу на чём придётся. Итак, до свиданья, дорогой Атос.
– До свиданья, – сказал мушкетёр, делая знак Гримо откупорить только что принесённую бутылку.
Д’Артаньян и Планше вскочили на лошадей и отправились в Сен-Жермен.
Всю дорогу у молодого человека не выходили из головы слова, сказанные Атосом о мадам Бонасье. Хотя д’Артаньян был не особенно сентиментален, но хорошенькая жена торговца действительно затронула его сердце. Он говорил правду, утверждая, что готов был идти на край света искать её. Но земля – шар, у неё нет края, а потому он и не знал, в какую сторону отправиться.
А пока ему очень хотелось узнать, кто такая эта миледи. Миледи разговаривала с человеком в чёрном плаще, следовательно, она его знала, а д’Артаньян был убеждён, что именно этот человек в чёрном плаще и похитил мадам Бонасье и во второй раз, как похитил её в первый. Потому д’Артаньян солгал только наполовину, да и вряд ли это можно было назвать ложью, когда говорил, что, пускаясь на поиски миледи, он в то же самое время отыскивает и Констанцию.
Размышляя таким образом и пришпоривая по временам лошадь, д’Артаньян незаметно доехал до Сен-Жермена. Он только что миновал павильон, где через десять лет родится Людовик XIV. Он ехал по очень пустынной улице, посматривая направо и налево в надежде, не нападёт ли на след прелестной англичанки, как вдруг на террасе прелестного домика, не имевшего, по обычаю того времени, ни одного окна на улицу, показалась знакомая фигура. Человек прогуливался по террасе, украшенной цветами. Планше первый узнал его.
– Сударь, – сказал он, обращаясь к д’Артаньяну, – вы узнаёте этого человека, который считает ворон?
– Нет, а между тем я убеждён в том, что вижу его не в первый раз.
– Ещё бы! Это ведь бедняга Любен, слуга графа де Варда, которого вы так ловко отделали месяц тому назад в Кале, по дороге к дому коменданта.
– Ах да! Теперь и я его узнал. А как ты думаешь, он тебя узнал?
– По правде сказать, сударь, он так был тогда напуган, что я сильно сомневаюсь, чтобы он сохранил обо мне ясное воспоминание.
– В таком случае пойди поговори с этим малым и выведай у него, умер ли его господин.
Планше спрыгнул с лошади и направился к Любену, который действительно не узнал его. Слуги самым дружелюбным образом начали разговаривать друг с другом, между тем как д’Артаньян повернул лошадей в переулок и, объехав кругом дома, вернулся, остановился за живой изгородью из орешника и стал прислушиваться к их разговору.
После минутного наблюдения из-за изгороди он услышал стук подъехавшего экипажа и увидел остановившуюся против него карету миледи. Ошибиться было невозможно – в карете сидела она.
Д’Артаньян пригнулся к шее лошади, чтобы видеть всё, не будучи замеченным.
Прелестная белокурая головка миледи выглянула из дверец, чтобы отдать какое-то приказание горничной.
Горничная, хорошенькая девушка лет двадцати – двадцати двух, живая и проворная, настоящая субретка[36] знатной дамы, соскочила с подножки, где она сидела по обычаю того времени, и направилась к террасе, на которой д’Артаньян заметил Любена.
Д’Артаньян следил за субреткой и видел, куда она направилась. Случайно какое-то приказание, отданное изнутри дома, отозвало Любена с террасы, так что Планше, оставшись один, оглядывался во все стороны, отыскивая глазами, куда скрылся д’Артаньян.
Горничная приблизилась к Планше, которого приняла за Любена, и, отдавая ему записочку, сказала:
– Вашему господину.
– Моему господину? – переспросил удивлённый Планше.
– Да, и очень спешно. Берите же скорее.
С этими словами она вернулась к карете, которая заранее развернулась, чтобы ехать обратно. Горничная вскочила на подножку, и карета укатила.
