– Послушайте, сударыня, прошу вас, не будем больше говорить об этом. Вы меня не поняли, всякая симпатия между нами исчезла.
– Неблагодарный!
– Да! Упрекайте! Пожалуйста! – сказал Портос.
– Отправляйтесь же к вашей прекрасной герцогине, я вас больше не удерживаю!
«Ого! – подумал Портос. – Да ведь она совсем не в таком отчаянии, как я ожидал!»
– Послушайте, господин Портос, я спрашиваю ещё раз, и в последний: вы ещё меня любите?
– Увы, сударыня, – сказал Портос самым печальным тоном, на какой только был способен, – когда мы пойдём на войну, в которой, предчувствие говорит мне, я буду убит…
– Ах, не говорите таких вещей! – вскричала прокурорша, разражаясь рыданиями.
– Что-то мне предсказывает это, – продолжал Портос ещё более трагически.
– Скажите лучше, что у вас опять новый роман!
– Нет, говорю вам откровенно. Никакая иная женщина меня не занимает, и я чувствую даже, что тут, в глубине моего сердца, что-то говорит в вашу пользу, но через две недели, как вам известно или, возможно, ещё неизвестно, начнётся эта роковая война и я буду страшно занят моим снаряжением. Я ещё должен съездить к моим родным в Бретань, чтобы достать сумму, необходимую для выступления в поход.
Портос заметил следы последней схватки между любовью и скупостью на лице прокурорши.
– А так как, – продолжал он, – поместья герцогини, которую вы видели в церкви, расположены рядом с моими, то мы и отправимся вместе. Путешествия, вы знаете, кажутся гораздо короче, когда их совершаешь вдвоём.
– А разве у вас нет друзей в Париже, господин Портос? – спросила прокурорша.
– Я думал, что есть, – сказал Портос, становясь снова безутешным, – но я убедился, что я ошибся.
– У вас они есть, господин Портос, есть! – вскричала прокурорша в волнении, которое поразило её саму. – Приходите завтра ко мне: вы – сын моей тётки, следовательно, мой двоюродный брат. Вы приехали из Нуаона, из Пикардии, у вас несколько тяжб в Париже и нет стряпчего. Вы запомните это?
– Непременно, сударыня.
– Приходите к обеду.
– Отлично.
– И будьте начеку с моим мужем, человеком очень проницательным, несмотря на свои семьдесят шесть лет.
– Семьдесят шесть лет, чёрт возьми! Славный возраст! – заметил Портос.
– Вы хотите сказать, преклонный возраст, господин Портос. А потому с минуты на минуту можно ждать, что бедный муженёк оставит меня вдовой, – продолжала госпожа Кокнар, бросив многозначительный взгляд на Портоса. – К счастью, по нашему брачному договору всё переходит к тому, кто переживёт супруга.
– Всё? – переспросил Портос.
– Всё.
– Я вижу, что вы предусмотрительная женщина, милая госпожа Кокнар, – сказал Портос, нежно сжимая руку прокурорши.
– Вот мы и помирились, дорогой мой Портос, – сказала она, жеманничая.
– На всю жизнь! – отвечал Портос ей в тон.
– Так до свидания, мой изменник!
– До свидания, моя ветреница!
– До завтра, мой ангел!
– До завтра, свет моей жизни!
Д’Артаньян незаметно последовал за миледи. Он видел, как она села в карету, и слышал приказание, данное кучеру, ехать в Сен-Жермен.
Бесполезно было бы пытаться следовать пешком за каретой, уносимой рысью парой сильных лошадей. Д’Артаньян вернулся на улицу Феру.
На улице Сены он встретил Планше, стоявшего перед булочной и, по-видимому, восхищавшегося сладкой бриошкой самого аппетитного вида.
Он приказал ему сходить в конюшню де Тревиля и оседлать двух лошадей: одну для него, д’Артаньяна, другую для себя, Планше, и привести их к Атосу. Де Тревиль раз и навсегда предоставил свои конюшни к услугам д’Артаньяна. Планше отправился на улицу Голубятни, а д’Артаньян – на улицу Феру. Атос был дома и печально допивал бутылку того знаменитого испанского вина, которое он привёз с собой из поездки в Пикардию. Он сделал знак Гримо принести стакан д’Артаньяну, и Гримо, по обыкновению, молча исполнил приказание. Д’Артаньян рассказал Атосу всё происшедшее в церкви между Портосом и прокуроршей и каким образом их приятель в настоящую минуту, вероятно, уже приобретал себе снаряжение.
– А я, – ответил Атос в ответ на этот рассказ, – я вполне спокоен: уж, конечно, не женщины примут на себя расходы по моей экипировке.
– А между тем при вашей красоте, любезности, знатности, мой дорогой Атос, против ваших любовных стрел не устоит ни принцесса, ни королева.
– Как молод ещё этот д’Артаньян! – заметил Атос, пожимая плечами, и сделал Гримо знак принести вторую бутылку.
В эту минуту Планше скромно просунул голову в полуоткрытую дверь и доложил своему господину, что лошади готовы.
– Какие лошади? – удивился Атос.
– Лошади, которых мне одолжил господин де Тревиль для прогулки и на которых мне хочется прокатиться в Сен-Жермен.
– А что вы собираетесь делать в Сен-Жермене? – спросил Атос.
Тогда д’Артаньян рассказал ему о своей встрече в церкви и как он снова нашёл женщину, которая, подобно господину в чёрном плаще и со шрамом на виске, постоянно не давала ему покоя.
– Значит, вы влюблены в эту особу так же, как раньше были влюблены в мадам Бонасье? – заметил Атос, пожимая презрительно плечами, словно сожалея о человеческой слабости.
