Планше повертел записку в руках, затем, приученный к беспрекословному повиновению, соскочил с террасы, свернул в переулок и, пройдя двадцать шагов, встретился с д’Артаньяном, который всё видел и поспешил ему навстречу.
– Вам, хозяин, – сказал Планше, подавая записку молодому человеку.
– Мне?! – спросил д’Артаньян. – Ты в этом вполне уверен?
– Чёрт возьми! Уверен ли! Субретка сказала: «Твоему господину». У меня нет другого господина, кроме вас, следовательно… Хорошенькая девчонка эта субретка, правда?
Д’Артаньян развернул записку и прочёл следующее:
«Ого, – подумал д’Артаньян, – вот так штука. Кажется, что я и миледи справлялись о здоровье одной и той же особы. Ну что ж!»
– Планше, как поживает господин де Вард? Так он не умер?
– Нет, сударь, он жив и чувствует себя так хорошо, как только может чувствовать себя человек с четырьмя ранами в теле. Ведь вы, не в обиду будь вам сказано, проткнули ровно четыре раза этого милого господина. Он потерял очень много крови и чрезвычайно слаб. Как я и предполагал, Любен не узнал меня и рассказал мне с начала до конца наше приключение.
– Прекрасно, Планше! Ты – король лакеев. Теперь влезай-ка опять на лошадь и давай догонять карету.
Это заняло немного времени. Через пять минут они заметили карету, остановившуюся на повороте дороги. Богато одетый всадник стоял возле дверцы.
Разговор миледи и всадника был так оживлён, что д’Артаньян остановился с другой стороны кареты, не замеченный никем, кроме хорошенькой служанки.
Разговор шёл по-английски – на языке, которого д’Артаньян не понимал. Но по интонациям молодой человек угадал, что прекрасная англичанка была в сильном гневе. Она закончила жестом, который не оставлял никакого сомнения относительно характера разговора: это был удар веером столь сильный, что дамская безделушка разлетелась вдребезги.
Всадник залился смехом, который, по-видимому, привёл в отчаяние миледи.
Д’Артаньян решил, что настал момент вмешаться. Он приблизился к другой дверце и сказал, почтительно снимая шляпу:
– Сударыня! Позвольте мне предложить вам свои услуги. Мне кажется, этот господин вас рассердил. Скажите слово, сударыня, и я берусь проучить его за недостаток учтивости.
При первых же словах миледи обернулась, глядя с удивлением на молодого человека.
– Сударь, – сказала она на очень правильном французском языке, когда д’Артаньян умолк, – я с удовольствием отдалась бы под вашу защиту, если бы человек, который мне досаждает, не был моим братом.
– Простите меня в таком случае, – сказал д’Артаньян, – сударыня, я не знал этого.
– Чего этот ветрогон мешается не в своё дело, – закричал, наклоняясь к дверцам, всадник, которого миледи назвала своим родственником, – и почему он не едет своей дорогой?
– Сами вы ветрогон, – ответил д’Артаньян, в свою очередь нагибаясь к лошадиной шее и отвечая также сквозь дверцу, – я не еду своей дорогой, потому что мне захотелось остановиться здесь.
Всадник сказал своей сестре несколько слов по-английски.
– Я разговариваю с вами по-французски, – сказал д’Артаньян, – так будьте добры, прошу вас, отвечайте мне на том же языке. Вы брат этой дамы, прекрасно, но вы, к счастью, не мой брат.
Можно было ожидать, что миледи, боязливая, как вообще женщины, вмешается в завязавшуюся ссору, чтобы не дать ей зайти слишком далеко, но, напротив, она откинулась в глубину кареты и холодно крикнула кучеру:
– Домой!
Хорошенькая горничная бросила тревожный взгляд на д’Артаньяна, чьё благородное лицо, по-видимому, произвело на неё впечатление.
Карета тронулась и оставила мужчин друг против друга. Теперь никакая преграда более не разделяла их.
Всадник сделал движение, желая следовать за каретой, но д’Артаньян, чья клокочущая злоба ещё больше усилилась, так как он узнал в незнакомце англичанина, который в Амьене выиграл у него в кости лошадь и едва не выиграл у Атоса алмаз, рванул за повод и остановил его.
– Э, сударь, – сказал он, – вы, на мой взгляд, ещё больший ветрогон, чем я сам, так как, по-видимому, забыли, что между нами завязалась маленькая ссора.
– А-а! – сказал англичанин. – Это вы, сударь? Видно, вы постоянно играете в какую-нибудь игру?
– Да, и это мне напомнило, что мне ещё осталось взять реванш. Посмотрим, сударь мой, так ли ловко вы владеете шпагой, как стаканчиком с костями.
– Вы же видите, что при мне нет шпаги. Или вам угодно щегольнуть храбростью перед безоружным человеком?
– Я надеюсь, что она у вас имеется дома, – ответил д’Артаньян. – Во всяком случае, у меня две, и, если вам угодно, я вам одну из них проиграю.
– Ни к чему, – сказал англичанин, – у меня достаточный запас оружия этого рода.
