– Тогда, милостивый государь, – продолжал д’Артаньян, – выберите самую длинную и приходите показать мне её сегодня вечером.
– Куда, скажите, пожалуйста.
– За Люксембургским дворцом. Это отличное место для прогулок, подобных той, которую я вам предлагаю.
– Хорошо. Я там буду.
– Во сколько?
– В шесть часов.
– Кстати, у вас, вероятно, найдутся один или два друга?
– Да, у меня есть трое, которые сочтут за честь составить мне партию.
– Трое? Отлично. Какое совпадение, – сказал д’Артаньян, – у меня как раз то же число.
– Теперь, кто вы такой? – спросил англичанин.
– Я – господин д’Артаньян, гасконский дворянин, гвардеец роты господина Дезессара. А вы?
– Я – лорд Винтер, барон Шеффилд.
– Итак, имею честь быть вашим покорным слугой, господин барон, – сказал д’Артаньян, – хотя ваше имя и трудно запомнить.
И, пришпорив лошадь, он помчался галопом обратно в Париж.
Как всегда в таких случаях, д’Артаньян направился прямо к Атосу.
Он застал Атоса на большой кушетке, на которой тот ожидал, как и говорил, чтобы снаряжение само явилось к нему.
Он рассказал Атосу обо всём случившемся, не упомянув, однако, о записке де Варду.
Атос пришёл в восхищение, когда узнал, что ему придётся драться с англичанином. Мы знаем, что это была его мечта.
Лакеев сейчас же послали за Портосом и Арамисом, и они были введены в курс дела.
Портос вытащил шпагу из ножен и начал колоть и рубить стену, отступая по временам и делая плиэ, как танцор. Арамис, продолжавший трудиться над своей поэмой, заперся в кабинете Атоса и попросил не беспокоить его до того момента, когда нужно будет обнажить шпагу.
Атос знаком потребовал у Гримо бутылку.
Что же касается д’Артаньяна, то он обдумывал про себя маленький план, исполнение которого мы увидим в дальнейшем и который обещал ему приятное приключение, как можно было заметить по мелькавшей время от времени на его лице улыбке, озарявшей его мечты.
В назначенный час они отправились в сопровождении четырёх слуг на пустырь за Люксембургским дворцом, где обычно паслись козы. Атос дал серебряную монету пастуху, чтобы он убрался подальше. Слугам было поручено стоять на страже.
Вскоре молчаливая группа приблизилась к тому же месту, прошла за забор и присоединилась к мушкетёрам. Затем, по английскому обычаю, последовали взаимные представления.
Англичане были люди очень знатные, а потому странные имена противников не только удивили их, но даже обеспокоили.
– Однако, – заметил лорд Винтер, когда ему были названы имена трёх друзей, – мы всё-таки не знаем, кто вы, и не будем драться с людьми, носящими такие имена: так зовут только пастухов.
– Да, вы совершенно верно полагаете, милорд: это вымышленные имена, – согласился Атос.
– Это возбуждает в нас ещё большее желание узнать ваши настоящие имена, – ответил англичанин.
– Но вы ведь играли с нами, не зная наших имён, – продолжал Атос, – и выиграли у нас лошадей.
– Это правда, но мы рисковали только нашими деньгами, а на этот раз мы рискуем нашей жизнью. Играют со всеми, дерутся только с равным.
– Справедливо, – согласился Атос.
Он отвёл в сторону того из четырёх англичан, с которым должен был драться, и назвал ему тихо своё имя.
Портос и Арамис сделали то же самое.
– Удовлетворены ли вы теперь, – спросил Атос у своего противника, – и считаете ли вы меня достаточно знатным, чтобы оказать мне честь скрестить со мной шпагу?
– Да, сударь, – ответил англичанин, кланяясь.
– А теперь не хотите ли вы, чтобы я сказал вам ещё кое-что? – холодно спросил у англичанина Атос.
– Что именно? – спросил англичанин.
– Вы лучше бы сделали, если бы не требовали, чтобы я открыл вам своё имя.
– Почему?
– Потому что меня считают умершим и у меня есть причины желать, чтобы не знали, что я жив. Значит, теперь я буду вынужден убить вас, чтобы моя тайна не разнеслась по всему свету.
Англичанин посмотрел на Атоса, думая, что тот с ним шутит, но Атос говорил серьёзно.
– Господа, – сказал Атос, обращаясь и к своим товарищам, и к противникам, – все ли готовы?
– Да, – в один голос ответили англичане и французы.
– В таком случае начнём.
И в ту же минуту восемь шпаг блеснули при лучах заходящего солнца, и сражение началось с ожесточением, вполне естественным между людьми, бывшими вдвойне противниками. Атос дрался так методично и спокойно, точно он был в фехтовальном зале.
Портос, наказанный, без сомнения, за свою излишнюю самонадеянность приключением в Шантильи, действовал на этот раз очень умно и осторожно.
Арамис, которому предстояло ещё окончить третью песнь своей поэмы, спешил, как человек, у которого нет времени.
Атос первый убил своего противника: он нанёс ему только один удар, но, как он и предупреждал его, удар был смертельный: шпага пронзила ему сердце. Затем Портос положил своего на траву: он проколол ему бедро. Так как англичанин после этого более не сопротивлялся и отдал свою шпагу, Портос взял его на руки и отнёс в карету.
