Арамис так сильно напал и начал теснить своего противника, что тот, отступивши шагов на пятьдесят, кончил тем, что обратился в бегство и исчез, удирая со всех ног под гиканье слуг.
Д’Артаньян только просто оборонялся, и когда увидел, что его противник страшно утомился, он ловким ударом вышиб у него из рук шпагу. Барон, видя себя обезоруженным, отступил шага два-три назад, но в эту минуту поскользнулся и упал навзничь.
Д’Артаньян одним прыжком очутился около него и, приставив шпагу к горлу, сказал:
– Я мог бы вас убить, потому что вы теперь совсем в моих руках, но я дарю вам жизнь из любви к вашей сестре.
Д’Артаньян был вне себя от радости: ему удалось осуществить задуманный им заранее план, при мысли об удачном исполнении которого лицо его озарялось улыбкой, о чём мы упоминали в конце предыдущей главы.
Англичанин был в восторге, что имел дело с таким сговорчивым противником, он сжал д’Артаньяна в своих объятиях, наговорил тысячу любезностей мушкетёрам, и так как противник Портоса был уже помещён в карету, а противник Арамиса дал тягу, то всё внимание обратили на убитого.
В то время как Портос и Арамис раздевали его, надеясь, что рана окажется несмертельной, из-под его пояса выпал туго набитый кошелёк. Д’Артаньян поднял его и протянул лорду Винтеру.
– Но что же прикажете мне делать с этими деньгами? – спросил англичанин.
– Вы передадите их его семейству, – отвечал д’Артаньян.
– Очень нужна подобная безделица его семейству: оно получает по наследству пятнадцать тысяч луидоров дохода в год. Оставьте этот кошелёк для ваших слуг.
Д’Артаньян положил кошелёк в карман.
– А теперь, мой молодой друг, ведь вы позволите, надеюсь, так называть вас? – обратился лорд Винтер к д’Артаньяну. – Сегодня же вечером, если только вы хотите, я представлю вас моей сестре, леди Кларик, потому что я желаю, чтобы она в свою очередь отнеслась к вам благосклонно, и так как она не особенно худо принята при дворе, то, может быть, в будущем слово, замолвленное ею, окажется вам небесполезным.
Д’Артаньян покраснел от удовольствия и поклонился в знак согласия.
В это время Атос подошёл к д’Артаньяну.
– Что думаете вы сделать с кошельком? – сказал он ему тихонько на ухо.
– Я хотел передать его вам, мой любезный Атос.
– Мне? Но почему так?
– Да просто потому, что вы его убили: это неприятельские доспехи.
– Я – наследник врага! – возмутился Атос. – За кого же вы меня принимаете?
– Таков военный обычай, – сказал д’Артаньян, – почему бы такому обычаю не быть и на дуэли?
– Даже на поле битвы, – сказал Атос, – я никогда не делал этого.
Портос пожал плечами, Арамис движением губ одобрил Атоса.
– В таком случае, – предложил д’Артаньян, – дадим эти деньги слугам, как порекомендовал нам лорд Винтер.
– Да, – сказал Атос, – отдадим этот кошелёк, но не нашим слугам, а слугам англичан.
Атос взял кошелёк и бросил его кучеру:
– Вам и вашим товарищам.
Этот величественный жест человека, не имевшего за душой положительно ни сантима, поразил даже Портоса, и эта французская щедрость, о которой было рассказано лордом Винтером и его приятелем, произвела на всех сильное впечатление, кроме господ Гримо, Мушкетона, Планше и Базена.
Лорд Винтер, прощаясь с д’Артаньяном, сообщил ему адрес своей сестры: она жила на Королевской площади, бывшей в то время модным кварталом, в доме номер шесть. Он обещал сам заехать за ним, чтобы его представить. Д’Артаньян назначил ему свидание в восемь часов в доме Атоса.
Предстоящий визит к миледи очень волновал нашего гасконца. Он припоминал, каким странным образом эта женщина оказалась вплетённою в его судьбу. Он был убеждён, что она была агентом кардинала, и тем не менее его непреодолимо влекло к ней одно из тех чувств, в котором нельзя дать себе отчёта. Он боялся только, как бы она не признала в нём мёнского и дуврского незнакомца, потому что тогда она догадалась бы, что он был из числа друзей де Тревиля, а следовательно, телом и душой предан королю. Это неминуемо лишило бы его некоторого преимущества, так как, будучи настолько же известен миледи, насколько он сам знал её, он имел бы лишь равные шансы в предстоящей игре. Относительно начинающейся интрижки её с графом де Вардом наш самонадеянный юноша очень мало заботился, хотя граф, молодой, красивый, богатый, был в большой милости у кардинала.
Недаром д’Артаньяну было двадцать лет и родился он в Тарбе!
Д’Артаньян начал с того, что оделся самым изящным образом, затем отправился к Атосу и, по своему обыкновению, всё ему рассказал. Атос выслушал его планы, покачал головой и с некоторой горечью посоветовал ему быть осторожным.
– Как, – сказал он д’Артаньяну, – вы только что лишились женщины, которую сами находили доброй, прелестной, прекрасной во всех отношениях, и теперь уже бегаете за другой?!
Д’Артаньян почувствовал справедливость упрёка.
– Я люблю мадам Бонасье сердцем, тогда как миледи люблю головой, – ответил он, – я стремлюсь познакомиться с нею, чтобы узнать, какую роль она играет при дворе.
