– Роль, которую она играет! Но об этом нетрудно догадаться после того, что вы мне рассказали. Она какой-нибудь шпион кардинала, женщина, которая завлечёт вас в западню, где вы лишитесь пpocтo-нaпpocтo головы!
– Чёрт возьми, любезный Атос, мне кажется, что вы всё видите в чёрном свете.
– Мой милый, я не доверяю женщинам. Что делать: я поплатился за них. В особенности не доверяю я блондинкам, а вы мне говорили, что миледи – блондинка…
– Да, у неё волосы самого чудного белокурого цвета, какой я когда-либо видел!
– Ах, мой бедный д’Артаньян! – пожалел его Атос.
– Послушайте, я хочу кое-что уяснить себе. Затем, когда я узнаю то, что мне хочется знать, я удалюсь от неё.
– Выясняйте, – сказал флегматично Атос.
Лорд Винтер приехал в назначенный час; Атос, предупреждённый заранее, прошёл во вторую комнату. Лорд, таким образом, застал д’Артаньяна одного. Было уже около восьми часов вечера, а потому он сейчас же увёл молодого человека с собой.
Внизу их ждала щегольская карета, и так как она была запряжена двумя прекрасными лошадьми, то они в минуту доехали до Королевской площади.
Миледи Кларик приняла д’Артаньяна высокомерно. Её особняк был отделан с отменной роскошью, и хотя в это время большая часть англичан вследствие объявления войны оставили Францию или готовились к этому, миледи только что сделала новые затраты на отделку дома, и это доказывало, что распоряжение о высылке англичан на неё не распространялось.
– Вы видите перед собой, – сказал, представляя д’Артаньяна своей сестре, лорд Винтер, – молодого человека, который держал в своих руках мою жизнь и не пожелал злоупотребить своими преимуществами, хотя мы были врагами вдвойне: во-первых, я оскорбил его первый, во-вторых – я англичанин. Поблагодарите же его, сударыня, если вы питаете ко мне какое-нибудь чувство.
Миледи слегка нахмурила брови. Едва заметное облачко пробежало по её лицу, а на губах показалась улыбка, настолько странная, что молодой человек, заметив эти три явления, почувствовал дрожь.
Брат не заметил ничего. Он отошёл в сторону и стал играть с любимой обезьяной миледи, которая дёрнула его за камзол.
– Милости просим, – сказала миледи необыкновенно приятным голосом, составлявшим полный контраст с признаками скверного расположения духа, которое только что заметил д’Артаньян, – отныне вы приобрели право на мою вечную благодарность.
Тогда англичанин присоединился к ним и рассказал о дуэли, не упуская ни одной подробности. Миледи слушала его с большим вниманием, но тем не менее легко можно было заметить, что она делала над собой большое усилие, чтобы скрыть своё впечатление и не показать, что рассказ этот ей неприятен. Кровь бросилась ей в голову, и она нетерпеливо постукивала своей маленькой ножкой.
Лорд Винтер ничего не замечал. Затем, закончив рассказ, он подошёл к столу, на котором на подносе стояли бутылки с испанским вином и стаканы, наполнил два из них и знаком пригласил Д’Артаньяна выпить.
Д’Артаньян знал, что ничем нельзя так обидеть англичанина, как отказавшись с ним выпить, а потому он подошёл к столу и взял второй стакан. Впрочем, он не терял миледи из виду и в зеркале увидел на её лице большую перемену. Теперь, когда она думала, что её никто не видит, чувство, похожее на жестокость, исказило черты её лица. Она со злостью кусала красивыми зубами носовой платок.
Маленькая хорошенькая служанка, которую д’Артаньян заметил уже раньше, вошла в это время. Она сказала по-английски несколько слов лорду Винтеру, который тотчас же попросил у д’Артаньяна позволения удалиться, сказав, что очень важное дело отзывает его, и поручив сестре добиться для него прощения.
Д’Артаньян обменялся с лордом Винтером рукопожатием и вернулся к миледи. Её лицо с удивительной быстротой приняло опять приятное выражение, и только несколько маленьких красненьких пятнышек на платке свидетельствовали о том, что она до крови искусала себе губы.
У неё были прелестные губы, розовые, как кораллы.
Разговор принял весёлый оборот. Миледи, казалось, совершенно успокоилась. Она рассказала, что лорд Винтер её деверь, а не брат: она вышла замуж за младшего члена семьи, который оставил её вдовою с ребёнком. Этот ребёнок был единственным наследником лорда Винтера в случае, если лорд не женится. Всё это показывало д’Артаньяну, что некоторые обстоятельства из жизни миледи были окутаны завесой, за которой скрывается некая тайна, разгадать которую он пока не мог.
Впрочем, после получасового разговора д’Артаньян убедился, что миледи была его соотечественница: она говорила таким чистым, изящным языком, который не оставлял на этот счёт ни малейшего сомнения.
Д’Артаньян наговорил всяких любезностей, рассыпался в уверениях своей преданности. На всю эту болтовню нашего гасконца миледи благосклонно улыбалась. Настало время удалиться. Д’Артаньян простился с миледи и вышел из гостиной самым счастливым человеком в свете.
На лестнице он встретил хорошенькую горничную, которая слегка толкнула его, проходя, и, покраснев до ушей, извинилась таким приятным голосом, что прощение было тотчас получено.
