Госпожа Кокнар появилась в дверях квартиры почти тотчас же, как её гость поднялся по лестнице, и появление почтенной дамы вывело его из затруднительного положения. Писцы с любопытством посматривали на него, и он, не находя, что сказать этой восходящей и нисходящей гамме, молча остановился перед ними.
– Это мой кузен! – вскричала прокурорша. – Входите же, входите, господин Портос.
Имя «Портос» произвело впечатление на писцов, и они засмеялись, но Портос обернулся, и все лица сделались серьёзными.
Чтобы достигнуть прокурорского кабинета, пришлось пройти переднюю, где находились писцы, и контору, где им надлежало находиться, эта последняя была чем-то вроде какой-то тёмной, мрачной залы, заваленной, вместо мебели, всякого рода бумагами. Миновав контору, по правой стороне оставили кухню и вошли в гостиную.
Все эти комнаты, примыкавшие непосредственно одна к другой, не произвели на Портоса хорошего впечатления. Все разговоры были слышны через открытые двери. Проходя мимо кухни, Портос бросил быстрый испытующий взгляд внутрь и должен был признаться себе, что, к стыду прокурорши и к своему большому сожалению, он не заметил ни огня, ни оживления, вообще той суеты, которая обыкновенно царит в обеденный час в святилище людей, любящих хорошо покушать.
Прокурор, вероятно, был заранее предупреждён о посещении, потому что не выказал ни малейшего удивления при появлении Портоса, который подошёл к столу с самым непринуждённым видом и вежливо поклонился.
– Получается, господин Портос, мы с вами кузены? – сказал прокурор и приподнялся, опираясь на ручки камышового кресла.
Это был дряхлый, сухой старик, завёрнутый в длинный чёрный камзол, совершенно скрывавший его хилое тело. Его маленькие серые глаза блестели, как два карбункула, и казалось, что они, вместе с гримасничавшим ртом, оставались единственной частью лица, где ещё теплилась жизнь. К несчастью, ноги начинали уже отказываться нести службу этому скелету. Уже пять или шесть месяцев упадок сил давал себя знать, и с этих пор достойный прокурор сделался рабом своей жены.
Кузен был принят с покорностью – и только. Не будь Кокнар таким немощным, всякое родство с Портосом было бы отклонено.
– Да, мы кузены, – сказал, не сбиваясь со своей роли, Портос, который к тому же никогда и не рассчитывал, что муж примет его с восторгом.
– По женской линии, кажется? – насмешливо спросил прокурор.
Портос не понял насмешки и даже принял её за наивность, по поводу которой он ухмыльнулся в густые усы, но госпожа Кокнар, знавшая, что наивный прокурор обладает в своём роде очень редкою сообразительностью, слегка улыбнулась и сильно покраснела.
Господин Кокнар с приходом Портоса начал бросать беспокойные взгляды на большой шкаф, стоявший напротив дубовой конторки. Портос догадался, что этот шкаф, хотя и не был похож на сундук, который ему грезился во сне, должен бы быть именно тем заветным сундуком, и он поздравлял себя, что действительность была шестью футами выше мечты.
Господин Кокнар не пошёл дальше генеалогических расспросов, но, переводя свой тревожный взор со шкафа на Портоса, прибавил только:
– Перед своим отъездом на войну наш кузен, надеюсь, доставит нам удовольствие отобедать с нами не один раз, не правда ли, госпожа Кокнар?
На этот раз удар попал прямо в желудок, и Портос почувствовал его. По-видимому, и госпожа Кокнар не осталась к этому нечувствительной, потому что она сказала:
– Мой кузен не вернётся к нам, если найдёт, что мы худо к нему относимся. Но если этого не случится, то срок его пребывания в Париже так краток и возможностей видеться с нами так мало, что мы должны просить его посвятить нам все свободные минуты до своего отъезда.
– О мои ноги, мои бедные ноги, где вы! – пробормотал Кокнар, пытаясь улыбнуться.
Эта помощь, подоспевшая к Портосу как раз в ту минуту, когда его гастрономическим надеждам начала угрожать некоторая опасность, внушила мушкетёру чувство величайшей признательности к прокурорше.
Скоро настал час обеда. Тогда все перешли в столовую – большую тёмную комнату напротив кухни.
Писцы, почуявшие, как кажется, в доме непривычные для них ароматы, на этот раз выказали пунктуальную аккуратность и держали в руке по табуретке, готовые тотчас же сесть. Видно было, как их челюсти заранее пришли в движение с самыми пугающими намерениями.
«Ей-богу, – подумал Портос, бросая взгляд на этих трёх голодных – подросток, понятно, не удостоился чести быть допущенным к хозяйскому столу, – ей-богу, на месте моего кузена я не держал бы у себя таких обжор. Можно подумать, что это потерпевшие кораблекрушение, не евшие недель шесть».
Мэтр Кокнар появился в столовой в кресле на колёсиках, подталкиваемом госпожой Кокнар, которой Портос в свою очередь поспешил на помощь и помог докатить мужа до стола.
Как только его ввезли, нос и челюсти его тотчас же, как и у писцов, пришли в движение.
– Ого, – сказал он, – какой аппетитный запах у супа!
