«Чёрт возьми! Да что он находит необыкновенного в этом супе?» – подумал Портос при виде слабого бульона, правда поданного в большом количестве, но совсем жиденького, в котором кое-где плавало несколько сухариков, точно острова в архипелаге. Госпожа Кокнар улыбнулась, и по данному ею знаку все поспешили сесть за стол.
Мэтру Кокнару подали первому, затем Портосу, затем госпожа Кокнар наполнила свою тарелку и разделила сухарики без бульона между нетерпеливыми писцами.
В эту самую минуту дверь столовой сама собой со скрипом открылась, и через полуоткрытые половинки Портос увидел маленького писца, который, не имея возможности принять участие в пиршестве, уплетал чёрный хлеб при двойном запахе кухни и столовой.
После супа горничная подала варёную курицу – роскошь, при виде которой присутствующие так выпучили глаза, что они, казалось, вот-вот лопнут.
– Видно, что вы любите ваших родных, госпожа Кокнар, – сказал прокурор с почти трагической улыбкой, – конечно, этой любезностью мы обязаны вашему кузену.
Бедная курица была худая и покрыта грубой щетинистой кожей, которую, несмотря на все усилия, не могут пробить никакие кости. Должно полагать, её долго пришлось искать на насесте, куда она забралась, чтобы спокойно умереть от старости.
«Чёрт возьми, – подумал Портос, – всё это ужасно грустно! Я уважаю старость, но я вовсе не дорожу ею, когда она является в виде варёного или жареного блюда».
И он посмотрел вокруг себя, чтобы убедиться, разделяют ли другие его мнение. Оказалось напротив: он видел только горящие глаза, которые заранее пожирали этот чудный экземпляр курицы – предмет, возбудивший в нём такое презрение. Госпожа Кокнар, придвинув к себе блюдо, ловко отделила две большие чёрные лапы, которые положила на тарелку своего мужа, отрезала шею и вместе с головой отложила для себя; затем отделила крыло для Портоса и возвратила блюдо горничной, подавшей курицу, которая осталась почти не тронутой и исчезла прежде, чем мушкетёр успел уловить разнообразные изменения, которые вызывало на лицах чувство разочарования, смотря по характеру и темпераменту тех, кто его испытывает.
Вместо курицы на столе появилось блюдо бобов, блюдо огромной величины, на котором вместе с бобами виднелось несколько бараньих косточек, с первого взгляда как будто бы и снабжённых мясом. Но писцы не поддались на этот обман, и лишь сумрачное выражение их лиц сменилось выражением покорности судьбе.
Госпожа Кокнар разделила это кушанье между молодыми людьми с умеренностью рачительной хозяйки.
Пришла очередь и вина. Господин Кокнар налил из очень небольшой фаянсовой бутылки по трети стакана каждому из молодых людей, налил почти такую же порцию себе, и бутылка тотчас же перешла на сторону Портоса и госпожи Кокнар.
Молодые люди долили треть стакана вина водой, затем, отпивши из него половину, снова долили водой, и так до конца обеда, когда напиток вместо рубинового цвета приобрёл цвет дымчатого топаза.
Смущённый Портос робко съел положенное ему куриное крылышко и вздрогнул, почувствовав, что колено прокурорши коснулось под столом его колена. Он тоже выпил полстакана этого вина, которое так берегли, и узнал в нём скверное местное монтрельское вино – ужас приличных домов.
Господин Кокнар смотрел, как Портос поглощает неразбавленное вино, и вздыхал.
– Не скушаете ли вы этих бобов, кузен Портос? – предложила госпожа Кокнар таким тоном, который скорее говорил: поверьте мне, лучше их не есть.
– Чёрт бы меня взял, если я их только попробую! – проворчал потихоньку Портос.
И затем громко добавил:
– Благодарю вас, кузина, я совершенно сыт.
Наступило молчание. Портос не знал, как ему держаться. Прокурор несколько раз повторил:
– Ах, госпожа Кокнар, поздравляю вас – вы задали нам настоящий пир! Господи! Как же я наелся!
Мэтр Кокнар съел свою тарелку супу, чёрные куриные лапки и единственную баранью кость, на которой было чуточку мяса.
Портос думал, что с ним шутят, и уж начал крутить усы и хмурить брови, но колено госпожи Кокнар опять нежно коснулось его ноги, как бы советуя быть терпеливым.
Это молчание и перерыв в обеде, совершенно непонятные для Портоса, имели, наоборот, грозный смысл для писцов: по одному взгляду прокурора, сопровождавшемуся улыбкой госпожи Кокнар, они медленно встали из-за стола, ещё того медленнее сложили свои салфетки, затем поклонились и вышли.
– Ступайте, молодые люди, ступайте и займитесь работой, это полезно для пищеварения! – важно заметил прокурор.
Как только писцы удалились, госпожа Кокнар встала и вытащила из буфета кусок сыру, айвовое варенье и сладкий пирог, собственноручно приготовленный ею из миндаля и на меду.
Увидя столько блюд, господин Кокнар сдвинул брови. Портос же закусил губу, поняв, что остался без обеда.
Он взглянул, не стоит ли ещё блюдо бобов на столе, но бобы уже исчезли.
– Настоящий пир! – вскричал Кокнар, нервно двигаясь в своём кресле. – Настоящий пир! Epulae epularum[37]; Лукулл обедает у Лукулла!
