Между тем, как мы уже сказали, несмотря на все укоры собственной совести и мудрые советы Атоса, д’Артаньян с каждым днём всё более и более влюблялся в миледи. Он аккуратно каждый день отправлялся ухаживать за ней, причём самонадеянный гасконец был убеждён, что рано или поздно она непременно ответит ему взаимностью.
Однажды вечером, придя к миледи весёлый, как человек, ожидающий исполнения своих радужных надежд, он встретился в воротах с субреткой. На этот раз хорошенькая Кэти не удовольствовалась тем, что только задела его мимоходом, а взяла его нежно за руку.
«Отлично, – подумал д’Артаньян, – вероятно, госпожа поручила ей передать мне что-нибудь. Она назначит мне свидание, о котором не решалась сказать лично». И он взглянул на прелестного ребёнка с самым победоносным видом, какой только сумел придать себе.
– Мне очень хотелось бы сказать вам два слова, господин кавалер, – пробормотала смущённо субретка.
– Говори, моё дитя, говори, – сказал д’Артаньян, – я слушаю.
– Здесь это невозможно: то, что я хочу сообщить вам, очень долго рассказывать, и к тому же это большой секрет.
– В таком случае как же быть?
– Не согласитесь ли, господин кавалер, последовать за мной? – робко спросила Кэти.
– Куда угодно, моё прелестное дитя.
– Так пойдёмте.
И Кэти, не выпуская руки д’Артаньяна, увлекла его по маленькой тёмной винтовой лестнице и, поднявшись ступенек на пятнадцать, открыла дверь.
– Войдите, сударь, – сказала она, – здесь мы будем одни и можем поговорить.
– Но чья же эта комната, прелестное дитя? – спросил д’Артаньян.
– Моя, сударь; она сообщается с комнатой госпожи вот через эту дверь. Но будьте спокойны, она не может нас услышать: она никогда не ложится ранее двенадцати часов.
Д’Артаньян бросил взгляд вокруг себя. Маленькая чистенькая комнатка, убранная со вкусом, была прелестна, но, помимо его воли, взоры его обращались к той двери, которая, по словам Кэти, вела в комнату миледи.
Кэти догадалась, что происходило в душе молодого человека, и вздохнула.
– Вы очень любите мою госпожу, сударь?
– О, больше, чем могу это высказать! Кэти, я от неё без ума.
Кэти вздохнула ещё раз.
– Ах, сударь, – сказала она, – это очень жаль.
– А что ж ты, чёрт возьми, находишь в этом достойного сожаления? – спросил д’Артаньян.
– А то, сударь, – сказала Кэти, – что моя госпожа вовсе вас не любит.
– Гм! Разве она поручила тебе сказать это?
– О нет, сударь, но я сама из участия к вам решилась сказать вам это.
– Благодарю тебя, моя добрая Кэти, но только за доброе намерение, потому что то, что ты мне доверила, как ты и сама согласишься, не представляет ничего приятного.
– То есть вы не верите тому, что я вам сказала, не так ли?
– Подобным вещам всегда с трудом верится, моя милая, хотя бы только из самолюбия.
– Так, значит, вы мне не верите?
– Признаюсь, что пока ты не соблаговолишь представить мне какого-нибудь доказательства твоих слов…
– А что скажете вы об этом?
И Кэти вынула из-за корсажа маленькую записочку.
– Это мне? – спросил д’Артаньян, быстро схватывая письмо.
– Нет, другому.
– Другому?
– Да.
– Его имя, его имя! – вскричал д’Артаньян.
– Посмотрите на адрес.
– Господину графу де Варду.
Воспоминание о сцене в Сен-Жермене тотчас же представилось тщеславному гасконцу, и движением быстрым, как промелькнувшая мысль, он вскрыл письмо, несмотря на крик Кэти, испугавшейся при виде того, что он собирался сделать, или, вернее, уже сделал.
– Ах, боже мой, господин кавалер, что вы делаете?
– Я?! Ничего, – отвечал д’Артаньян и прочитал следующее:
Д’Артаньян побледнел; самолюбие его было уязвлено, он считал любовь свою униженной.
– Бедный, милый господин д’Артаньян! – сказала Кэти полным участия голосом, снова сжимая руку молодого человека.
– Тебе жаль меня, моя добрая малышка? – спросил д’Артаньян.
– О да, от всего сердца, потому что я знаю, что такое любовь!
– Ты знаешь, что такое любовь? – спросил д’Артаньян, посмотрев на неё в первый раз со вниманием.
– Увы, да!
– Ну, в таком случае, вместо того чтобы жалеть меня, ты сделала бы гораздо лучше, если бы помогла отомстить своей госпоже.
– А каким образом вы хотели бы отомстить ей?
– Я хотел бы покорить её и занять место моего соперника.
– Я никогда не окажу вам в этом помощи, господин кавалер! – с жаром ответила Кэти.
– Почему же? – спросил д’Артаньян.
– По двум причинам.
– По каким?
– Во-первых, потому, что моя госпожа никогда вас не полюбит.
– Почему ты это знаешь?
– Вы до глубины сердца оскорбили её.
– Я! Чем мог я оскорбить её, когда с той минуты, как я познакомился с ней, я ползаю у её ног, как раб. Объясни мне, пожалуйста.
– Я скажу это только тому, кто разгадает мою душу.
