– Конечно, к господину де Варду.
– А этот господин, – сказала Кэти, – кажется мне, напротив, совсем другим, чем бедный господин д’Артаньян.
– Уходите, – сказала миледи, – я не люблю рассуждений.
Д’Артаньян слышал, как затворилась дверь и затем миледи заперлась на две задвижки. Кэти так тихо, как только могла, повернула ключ у себя в двери.
Тогда д’Артаньян отворил дверцы шкафа.
– Ах, боже мой, – прошептала Кэти, – что с вами, вы так бледны?!
– Презренная тварь! – бросил д’Артаньян.
– Молчите, молчите и уходите, – сказала Кэти, – одна только перегородка отделяет мою комнату от комнаты миледи, и там слышно всё, что говорится здесь.
– Именно поэтому-то я и не выйду отсюда, – сказал д’Артаньян.
– Как?! – сказала Кэти, покраснев.
– Или, по крайней мере, уйду, но позже.
И он привлёк Кэти к себе. Кэти не сопротивлялась; да сопротивление наделало бы много шуму, и она сдалась.
Это было начало его мести миледи. Д’Артаньян убедился в правоте тех, кто говорит, что мщение – наслаждение богов. Если бы у д’Артаньяна было хоть немного затронуто сердце, он удовольствовался бы этой новой победой, но им руководили только гордость и тщеславие.
Впрочем, к чести д’Артаньяна, пользуясь своим влиянием на Кэти, он прежде всего постарался узнать от неё, что стало с мадам Бонасье, но бедная девушка клялась д’Артаньяну всеми святыми, что она положительно ничего не знает, так как её госпожа посвящает её далеко не во все свои тайны. Одно она знала точно – мадам Бонасье жива.
Относительно причины, вследствие которой миледи чуть не потеряла доверие кардинала, Кэти ничего не могла сообщить. Но как раз на этот счёт д’Артаньян знал больше её самой. Так как он заметил миледи на корабле, которому был запрещён выход из гавани, в ту самую минуту, как он покидал Англию, то д’Артаньян догадался, что, без сомнения, речь шла об алмазных подвесках. Но в чём д’Артаньян был совершенно уверен, так это в ненависти миледи за то, что он не убил её деверя, лорда Винтера.
Д’Артаньян на другой день пришёл к миледи. Она была в самом дурном расположении духа, и д’Артаньян догадался, что причина этого – отсутствие ответа от графа де Варда, раздражавшее её. Вошла Кэти, но миледи резко отослала её. Взгляд, брошенный Кэти на д’Артаньяна, говорил: «Видите, что я терплю за вас?»
Впрочем, к концу вечера прекрасная львица смягчилась. Она с улыбкой слушала нежную болтовню д’Артаньяна и позволила ему даже поцеловать руку.
Д’Артаньян ушёл от неё, не зная, что и думать. Но ему нелегко было вскружить голову, и потому, продолжая ухаживать за миледи, он составил в своей голове целый план.
Он увидел Кэти у дверей и, как и накануне, поднялся к ней в комнату. Сегодня Кэти была в немилости, миледи обвинила её в нерадивости. Она не могла объяснить себе молчание графа де Варда и приказала Кэти в девять утра зайти за третьим письмом к де Варду.
Д’Артаньян взял с Кэти слово, что она придёт к нему на другой день утром и принесёт письмо; бедная девушка обещала всё, что требовал от неё любовник: она точно обезумела.
Всё произошло так же, как и накануне: д’Артаньян закрылся в шкафу, миледи позвала к себе горничную, разделась, отослала Кэти и заперла дверь. Как и накануне, д’Артаньян вернулся к себе домой только в пять часов утра.
В одиннадцать часов к нему прибежала Кэти, у неё в руках была новая записка от миледи. На этот раз бедная девушка даже и не пыталась противиться д’Артаньяну; она позволила ему делать всё, что он хотел, потому что и телом и душой принадлежала прекрасному солдату.
Д’Артаньян распечатал письмо и прочёл следующее:
Д’Артаньян несколько раз краснел и бледнел, читая эти строки.
– О! Вы всё ещё её любите! – сказала Кэти, ни на минуту не спускавшая глаз с молодого человека.
– Нет, Кэти, ты ошибаешься. Я её больше не люблю, но я хочу ей отомстить за её презрение ко мне.
– Вы уже говорили мне о нём.
– Не всё ли это тебе равно, Кэти! Ты хорошо знаешь, что я люблю только тебя одну.
– Как это можно знать?
– Узнаешь по тому презрению, с каким я отнесусь к твоей хозяйке.
Кэти вздохнула. Д’Артаньян взял перо и написал:
