После минутного разговора, в котором Портос дал понять, что некая знатная особа охотно взялась выручить его из затруднительного положения, появился Мушкетон.
Он пришёл звать Портоса домой, где, сообщал он жалобным тоном, его присутствие необходимо.
– Не насчёт ли это моей экипировки? – спросил Портос.
– И да и нет, – туманно ответил Мушкетон.
– Но, однако, разве ты не можешь мне сказать этого?
– Нет, сударь, идите.
Портос встал, простился с друзьями и последовал за Мушкетоном. Минуту спустя на пороге появился Базен.
– Что вам нужно от меня, мой друг? – спросил Арамис с той кротостью в голосе, которая замечалась в нём каждый раз, когда его мысли обращались к церкви.
– Какой-то человек ожидает вас, сударь, дома, – ответил Базен.
– Человек! Какой человек?
– Нищий.
– Дайте ему милостыню, Базен, и скажите, чтобы он помолился за грешника.
– Этот нищий во что бы то ни стало хочет поговорить с вами и уверяет, что вы будете очень довольны, увидевшись с ним.
– Не велел ли он передать мне что-нибудь особенное?
– Да, точно так. «Если господин Арамис, – сказал он, – будет колебаться, скажите ему что я из Тура».
– Из Тура! – вскричал Арамис. – Тысячу извинений, господа, но, без сомнения, этот человек привёз мне известия, которых я ждал.
И с этими словами он торопливо поднялся и вышел.
Остались Атос и д’Артаньян.
– Мне кажется, эти молодцы устроили свои дела. Что вы об этом думаете, д’Артаньян? – спросил Атос.
– Я знаю, что дела Портоса идут хорошо, – сказал д’Артаньян, – а что касается Арамиса, то, сказать по правде, я о нём никогда не беспокоился всерьёз. Но вы, мой милый Атос, разделив так великодушно пистоли англичанина, принадлежавшие вам по праву, что станете делать вы?
– Я очень доволен, что убил этого чудака, моё дитя, так как я считаю святым делом убить англичанина; но если бы я присвоил себе его пистоли, меня мучило бы раскаяние.
– Полноте, милый Атос! У вас какие-то непостижимые понятия!
– Довольно, довольно об этом… Что это значит, мне говорил де Тревиль, который вчера вечером оказал мне честь своим посещением, что вы водитесь с какими-то подозрительными англичанами, которым покровительствует кардинал?
– Я бываю у одной англичанки, у той самой, о которой я вам говорил.
– Ах да, блондинка, относительно которой я давал вам советы, хотя вы, конечно, им не последовали!
– Я представил вам на это свои доводы.
– Да, вы, кажется, говорили мне, что надеетесь найти там вашу экипировку.
– Нет, дело не в этом. Я узнал, что эта женщина принимала участие в похищении мадам Бонасье.
– А, так чтобы отыскать одну женщину, вы ухаживаете за другой. Это, пожалуй, не самый короткий, но, несомненно, самый приятный путь к цели.
Д’Артаньян готов был уже рассказать всё Атосу, но его удержало одно обстоятельство: Атос был истинный дворянин, очень строгий в вопросах, касавшихся чести. В плане, составленном нашим влюблённым по отношению к миледи, были такие обстоятельства, которые, он был заранее уверен, не заслужили бы одобрения этого пуританина, а потому он предпочёл промолчать, а так как Атос был самым нелюбопытном человеком на свете, то откровенность д’Артаньяна этим и ограничилась.
Итак, мы оставим двух друзей, которым более нечего было сказать друг другу, и последуем за Арамисом.
Мы видели, с какой поспешностью при известии, что желающий переговорить с ним человек прибыл из Тура, молодой человек последовал или, скорее, побежал с улицы Феру на улицу Вожирар.
Вернувшись домой, он действительно застал у себя человека небольшого роста, с умным выражением глаз, но одетого в лохмотья.
– Вы меня спрашивали? – обратился к нему мушкетёр.
– Я спрашивал господина Арамиса. Это вас так зовут?
– Меня. Вы имеете мне передать что-нибудь?
– Да, если вы покажете известный вышитый платок.
– Вот он, – сказал Арамис, вынимая из-за пазухи золотой ключик и открывая им маленькую шкатулку чёрного дерева с перламутровой инкрустацией, – смотрите.
– Хорошо, – сказал нищий, – отошлите вашего слугу.
Действительно, Базену любопытно было узнать, что нужно нищему от его господина, и он не отставал от него ни на шаг, придя домой почти в одно время с Арамисом. Но эта поспешность не принесла ему никакой пользы: по требованию нищего хозяин сделал ему знак удалиться, и волей-неволей пришлось повиноваться.
Когда Базен вышел, нищий бросил беглый взгляд вокруг себя, чтобы убедиться, что никто не может ни подслушать, ни увидеть его, и, раскрывши лохмотья, едва стянутые кожаным кушаком, он принялся распарывать верхнюю часть камзола и вытащил оттуда письмо.
Арамис вскрикнул от радости, увидев печать, поцеловал надпись и с почти религиозным благоговением распечатал письмо, содержавшее в себе нижеследующее:
