– Слава богу, наконец-то! Вот это дело, моя милая.
– Вы меня прощаете?
– Увидим, – многозначительно сказал Портос.
И они расстались, повторяя: «До вечера».
«Чёрт возьми! – подумал Портос, удаляясь. – Кажется, наконец-то я доберусь до сундука мэтра Кокнара!»
Наступил наконец вечер, так нетерпеливо ожидаемый д’Артаньяном и Портосом. Д’Артаньян, как обыкновенно, пришёл около девяти часов к миледи.
Он нашёл её в чудесном расположении духа, никогда прежде она не принимала его так хорошо.
Наш гасконец с первого взгляда догадался, что его записка была передана по назначению и произвела своё действие. Вошла Кэти и подала шербет. Хозяйка ласково взглянула на неё и послала ей самую приятную улыбку. Но, увы, бедная девушка имела такой грустный вид, что даже и не заметила благосклонности миледи. Д’Артаньян взглянул на ту и на другую женщину и в душе принуждён был сознаться, что природа, создавая их, ошиблась, дав знатной даме низкую и продажную душу, а субретке – сердце герцогини.
В десять часов миледи стала выказывать беспокойство, и д’Артаньян понял, что это значило. Она смотрела на часы, вставала, снова садилась, улыбалась д’Артаньяну с таким видом, который ясно говорил: «Без сомнения, вы очень милы, но вы будете очаровательны, если уйдёте!»
Д’Артаньян встал, взял шляпу; миледи дала ему поцеловать руку, при этом молодой человек почувствовал, как она сжала её, и понял, что это сделано не из кокетства, а из чувства благодарности за то, что он уходит.
– Она дьявольски его любит, – прошептал он себе под нос и вышел.
На этот раз Кэти нигде не ждала его: ни в передней, ни в коридоре, ни под воротами. Д’Артаньяну пришлось самому отыскать лестницу и маленькую комнатку.
Кэти сидела, закрывши голову руками, и горько плакала.
Она слышала, как вошёл д’Артаньян, но не подняла головы. Молодой человек подошёл к ней, взял её за руки, – она разразилась рыданиями. Как д’Артаньян и ожидал, миледи, получив письмо, в порыве радости всё рассказала своей горничной, а затем, в награду за поручение, которое она так удачно на этот раз исполнила, подарила ей кошелёк.
Вернувшись в свою комнату, Кэти бросила кошелёк в угол, где он и лежал открытым, а на ковре подле него валялись три или четыре золотые монеты.
Бедная девушка, почувствовав ласки д’Артаньяна, подняла голову. Сам д’Артаньян испугался перемены, происшедшей в её лице. Она сложила руки с умоляющим видом, но не осмеливалась вымолвить ни слова. Как ни малочувствительно было сердце д’Артаньяна, он был тронут этой немой скорбью, но он слишком твёрдо держался своих планов, и в особенности последнего, чтобы решиться изменить что-нибудь в программе, заранее им составленной. Поэтому он не подал Кэти ни малейшей надежды, что ей удастся поколебать его намерения, а только уверил её, что поступок его является лишь актом мщения.
Это мщение, впрочем, должно было достаться ему тем более легко, что миледи, вероятно, для того, чтобы скрыть свою стыдливость от любовника, велела Кэти потушить все огни в своём помещении и даже в её спальне: граф де Вард должен был уйти от неё до рассвета и в темноте.
Через несколько минут слышно стало, как миледи вошла в свою спальню.
Д’Артаньян тотчас же бросился в шкаф; едва он успел там спрятаться, как раздался звонок. Кэти направилась в комнату госпожи и затворила дверь, но перегородка, отделявшая обе комнаты, была и вправду так тонка, что можно было слышать почти каждое слово обеих женщин.
Миледи, казалось, была вне себя от радости. Она заставила Кэти несколько раз повторить малейшие подробности мнимого свидания субретки с де Вардом: как он получил письмо, что он отвечал, какое было у него выражение лица и казался ли он взволнованным. На все эти вопросы бедная Кэти, вынужденная иметь весёлый вид, отвечала поникшим голосом, но её госпожа не замечала её удручённого вида – до такой степени счастье эгоистично. Наконец, так как приближалось время свидания с графом, миледи в самом деле приказала потушить все огни и велела Кэти уйти к себе и ввести графа де Варда тотчас же, как только он явится. Кэти пришлось ждать недолго. Как только д’Артаньян увидел в щёлку своего шкафа, что всё погрузилось во мрак, он выскочил из своей засады в ту самую минуту, когда Кэти прикрывала дверь в спальню своей госпожи.
– Что это за шум? – послышался голос миледи.
– Это я, – шёпотом сказал д’Артаньян, – это я, граф де Вард.
– Ах! Боже мой, боже мой! – прошептала Кэти. – Он даже не смог дождаться того часа, который сам назначил.
– Ну что ж, – сказала миледи дрогнувшим голосом, – отчего он не входит? Граф, граф, – прибавила она, – вы ведь хорошо знаете, что я вас жду.
При этом приглашении д’Артаньян осторожно отстранил Кэти и устремился в спальню миледи.
Чувство досады и печаль мучительны для души, и как страдает любовник, принимающий под чужим именем уверения в любви, предназначаемые его счастливому сопернику!
