И он показал д’Артаньяну ту самую царапину, которая, как он и помнил, должна была быть на нём.
– Но от кого же вам достался этот сапфир, Атос?
– От моей матери, которая тоже получила его от своей матери. Как я вам и сказал, это фамильная драгоценность, которая не должна была никогда уходить из нашей семьи…
– И вы её продали? – осторожно спросил д’Артаньян.
– Нет, – ответил Атос с загадочной улыбкой, – я подарил его в одну из любовных ночей точно так же, как получили его и вы.
Д’Артаньян задумался. Он снова подумал о том, что душа миледи – бездонная, мрачная, таинственная пропасть.
Взяв кольцо, он не надел его, а положил в карман.
– Послушайте, – сказал Атос, взяв его за руку, – вы знаете, как я вас люблю, д’Артаньян: если бы у меня был сын, я не мог бы любить его больше, чем вас. Послушайте, поверьте мне, откажитесь от этой женщины! Я не знаю её, но что-то ясно говорит мне, что это погибшее создание и что в ней кроется нечто роковое.
– Вы правы, а потому я расстанусь с ней. Признаюсь, что эта женщина тоже пугает меня.
– Хватит ли вам твёрдости?
– Хватит, – отвечал д’Артаньян, – я готов на это хоть сию минуту.
– Да, мой мальчик, вы будете правы, – сказал Атос, пожимая руку гасконца с почти родительской нежностью, – и дай бог, чтобы эта женщина, только что встретившаяся на вашем жизненном пути, не оставила на нём ужасного следа.
Атос поклонился д’Артаньяну как человек, дающий понять, что ему хотелось бы остаться наедине со своими мыслями.
Вернувшись домой, д’Артаньян застал у себя Кэти, которая поджидала его. Если бы бедная девочка промучилась целый месяц в лихорадке, наверное, она бы так не изменилась, как изменила её одна эта бессонная и мучительная ночь.
Её снова послали к мнимому де Варду. Её госпожа была без ума от любви, вне себя от радости. Она хотела знать, когда её любовник подарит ей следующую ночь. Бедная Кэти, бледная и дрожащая, ожидала ответа д’Артаньяна.
Атос имел огромное влияние на молодого человека, и советы друга, присоединившись к голосу его собственного сердца, дали д’Артаньяну силу решиться – теперь, когда его гордость была спасена и мщение удовлетворено, – более не видеться с миледи. Вместо всякого ответа он взял перо и написал следующее:
О сапфире он не упомянул. Хотел ли гасконец сохранить его как оружие против миледи или – будем откровенны – не оставил ли он его как последнее средство для экипировки?
Было бы ошибочно судить о фактах той эпохи с точки зрения нравов нашего времени. То, что современный порядочный человек счёл бы для себя постыдным, в то время казалось совершенно естественным и молодые люди лучших фамилий очень часто были на содержании у своих любовниц.
Д’Артаньян передал письмо незапечатанным Кэти, которая, прочитав его, сначала ничего не поняла, а затем, прочитав вторично, чуть не лишилась чувств от радости.
Кэти не верила такому счастью: д’Артаньян должен был повторить на словах и уверить её в том, что она уже знала из содержания письма. И как ни была велика опасность при вспыльчивом характере миледи вручить ей эту записку, Кэти тем не менее со всех ног бросилась бежать к Королевской площади. Сердце лучшей из женщин безжалостно к страданиям соперницы.
Миледи с такой же поспешностью вскрыла письмо, с какой Кэти принесла его, но при первых прочитанных ею словах лицо её покрылось бледностью, она скомкала бумагу и с гневом в глазах повернулась к Кэти.
– Что это за письмо? – сказала она, собравшись с силами.
– Это ответ, сударыня, на ваше письмо, – сказала трепещущая Кэти.
– Не может этого быть! – вскричала миледи. – Не может быть, чтобы джентльмен мог написать женщине такое письмо.
Вдруг она задрожала и пробормотала:
– Боже мой! Не узнал ли он… – и она смолкла.
Миледи заскрежетала зубами и сделалась бледна как смерть. Хотела сделать шаг, чтобы подойти к окну вдохнуть свежего воздуха, но смогла только протянуть руки, ноги её подкосились, и она упала в кресло.
Кэти подумала, что ей дурно, и подбежала к ней, чтобы расстегнуть корсаж, но миледи стремительно вскочила.
– Что вам нужно? – вскричала она. – Как смеете вы прикасаться ко мне?
– Я думала, сударыня, что вам дурно, и хотела помочь вам, – ответила горничная, испуганная странным выражением лица своей госпожи.
– Мне дурно? Мне! Мне! Вы принимаете меня за слабонервную девицу? Когда меня оскорбляют, я не падаю в обморок, я мщу за себя, слышите?
И она знаком приказала Кэти удалиться.
