На шум, который они производили – она опрокидывая мебель, чтобы добраться до него, он прячась за мебель, чтобы защититься от неё, – Кэти распахнула дверь. Д’Артаньян, постоянно маневрировавший так, чтобы приблизиться к этой двери, был только в трёх шагах от неё, и тогда одним скачком он из спальни миледи попал в комнату горничной, с быстротой молнии захлопнул дверь и всей тяжестью тела упёрся в неё, между тем как Кэти торопливо запирала задвижки. Тогда миледи сделала попытку проломить перегородку, отделявшую её комнату, с невероятной для женщины силой, и затем, убедившись, что она не в состоянии сделать это, исколола кинжалом дверь и в нескольких местах пробила её насквозь: каждый из ударов сопровождался ужасными проклятиями.
– Скорее, скорее, Кэти, – торопил д’Артаньян вполголоса, когда дверь была надёжно заперта, – выпустите меня из дома, иначе, если мы дадим ей время опомниться, она велит своим лакеям убить меня.
– Но вы не можете выйти в таком виде, – сказала Кэти, – вы совсем раздеты.
– Это правда, – сказал д’Артаньян, только сейчас заметивший костюм, бывший на нём, – это правда, одень меня, как ты можешь; но торопись: понимаешь, речь идёт о жизни и смерти!
Кэти очень хорошо это понимала. Она быстро накинула на него женское пёстрое платье, надела широкий чепец и мантилью; дала ему туфли, которые он надел на голые ноги, и повела его по лестнице. Это было сделано вовремя: миледи звонила уже в колокольчик и подняла на ноги весь дом. Привратник отворил дверь в ту самую минуту, когда миледи, тоже полураздетая, кричала через окно:
– Не выпускайте!
Молодой человек убежал, меж тем как миледи всё ещё продолжала выкрикивать свои угрозы. В ту минуту, когда он уже скрылся из виду, миледи без чувств упала в своей комнате.
Д’Артаньян был так потрясён случившимся, что, нисколько не беспокоясь об участи Кэти, пробежал половину Парижа и остановился только у дверей Атоса. Он до такой степени был растерян и объят был таким ужасом, что крики патруля, бросившегося за ним в погоню, и гиканье нескольких прохожих, которые, несмотря на раннюю пору, шли уже по своим делам, только сильнее подгоняли его. Он пересёк двор, поднялся на третий этаж к Атосу и изо всех сил стал колотить в дверь.
Гримо с заспанными глазами открыл ему. Д’Артаньян с такою силою ворвался в комнату, что чуть не сшиб его с ног. Вопреки обычной своей молчаливости, на этот раз бедный малый открыл рот и заговорил:
– Эй ты, что тебе надо, шлёндра? Зачем пришла, негодница?
Д’Артаньян снял чепец и высвободил руку из-под мантильи. При виде его усов и обнажённой шпаги Гримо увидел, что перед ним мужчина. Он вообразил себе тогда, что имеет дело с разбойником.
– Помогите! На помощь, на помощь! – завопил он.
– Молчи, несчастный! – сказал молодой человек. – Я д’Артаньян, разве ты меня не узнаёшь? Где твой хозяин?
– Так это вы, господин д’Артаньян, – вскричал Гримо, – не может быть!
– Гримо, – сказал Атос, выходя из своей комнаты в халате, – мне кажется, что вы позволяете себе разговаривать…
– Ах, сударь! Это потому…
– Молчать!
Гримо повиновался и пальцем указал хозяину на д’Артаньяна.
Атос узнал товарища и, при всей своей флегматичности, разразился смехом, причиной которого, конечно же, был странный маскарадный костюм, который он увидел на друге: чепец набекрень, волочившиеся юбки, засученные рукава и шевелившиеся от волнения усы.
– Не смейтесь, мой друг! – вскричал д’Артаньян. – Ради бога, не смейтесь, потому что, даю вам слово, мне не до смеха.
Он произнёс эти слова с таким серьёзным видом и неподдельным ужасом, что Атос тотчас же схватил его за руки и вскричал:
– Не ранены ли вы, мой друг, вы так бледны?
– Нет, но со мной случилось страшное происшествие… Вы одни, Атос?
– Чёрт возьми! Да кому же быть у меня в этот час!
– Это хорошо.
Д’Артаньян быстро прошёл в комнату Атоса.
– Ну, говорите же! – сказал Атос, запирая дверь на задвижку, чтобы никто не помешал им. – Умер король? Вы убили кардинала? На вас лица нет! Ну же, говорите, я умираю от беспокойства.
– Атос, – сказал д’Артаньян, сбрасывая с себя всё женское платье и появляясь в одной рубашке, – приготовьтесь выслушать неслыханную, невероятную историю.
– Прежде всего наденьте этот халат, – предложил мушкетёр своему другу.
Д’Артаньян надел халат, причём не сразу попал в рукава – до такой степени он был взволнован.
– Ну, рассказывайте же!
Д’Артаньян, нагибаясь к уху Атоса, сказал ему шёпотом:
– Миледи помечена цветком лилии на плече!
– Ах! – вскричал мушкетёр, как бы поражённый пулею в сердце.
– Послушайте, – спросил д’Артаньян, – уверены ли вы, что та, другая, действительно умерла?
– Другая? – отвечал Атос таким глухим голосом, что д’Артаньян его едва расслышал.
– Да, та, о которой вы мне рассказывали в Амьене?
Атос издал стон и опустил голову на руки.
– А эта, – продолжал д’Артаньян, – женщина лет двадцати шести – двадцати восьми.
– Блондинка, – сказал Атос, – не так ли?
– Да.
– Со светло-голубыми глазами, до странности светлыми, с чёрными бровями и чёрными ресницами?
– Да.
