Три мушкетера полностью

Он сел к столу, написал несколько слов, запечатал записку своим перстнем и передал её Кэти.

– Теперь, дитя моё, – сказал д’Артаньян, – ты знаешь, что и нам нисколько не лучше здесь, чем тебе. Итак, расстанемся. Мы свидимся, когда настанут лучшие дни.

– И когда и в каком месте мы бы ни встретились с вами, – сказала Кэти, – вы найдёте меня так же любящей вас, как и теперь.

– Клятва игрока, – сказал Атос, между тем как д’Артаньян вышел на лестницу проводить Кэти.

Минуту спустя трое молодых людей простились, сговорившись сойтись в четыре часа у Атоса, и оставили Планше сторожить квартиру.

Арамис вернулся домой, а Атос и д’Артаньян отправились закладывать сапфир.

Наш гасконец был совершенно прав: им без затруднения удалось получить за кольцо ссуду в триста пистолей. Притом ростовщик сказал даже, что если кольцо хотят ему продать, то он даст за него пятьсот пистолей, так как оно составляет великолепную пару к одной подвеске и можно будет сделать пару серёг.

Атос и д’Артаньян, с расторопностью военных и как знатоки своего дела, употребили всего каких-нибудь три часа на покупку всей мушкетёрской экипировки. К тому же Атос был человек сговорчивый и нестроптивый. Когда какая-нибудь вещь ему нравилась, он платил требуемую сумму, не торгуясь. Д’Артаньян пробовал делать ему относительно этого некоторые замечания, но Атос с улыбкой клал ему руку на плечо, и д’Артаньян понимал, что торговаться было позволительно ему, бедному гасконскому дворянчику, но это никак уж не шло человеку, державшемуся как принц.

Мушкетёр отыскал превосходную андалузскую лошадь, чёрную как смоль, горячую как огонь, с тонкими изящными ногами, шести лет. Он внимательно осмотрел её и не нашёл в ней никаких недостатков. За неё просили тысячу ливров. Может быть, её бы и уступили дешевле, но в то время, как д’Артаньян торговался с барышником, Атос отсчитал уже сто пистолей.

Гримо купили пикардийскую лошадь, коренастую и сильную, за триста ливров. Но когда купили седло и оружие для Гримо, из ста пятидесяти пистолей Атоса не осталось ни сантима. Д’Артаньян предложил своему другу взять из приходившейся на его долю части небольшую толику, с тем чтобы он отдал этот долг впоследствии. Но Атос вместо ответа только пожал плечами.

– Сколько давал ростовщик, чтобы приобрести кольцо в собственность? – спросил Атос.

– Пятьсот пистолей.

– То есть двумястами пистолями больше: сто пистолей вам, сто пистолей мне. Да это целое состояние, мой друг, вернитесь-ка к ростовщику…

– Как, вы этого хотите?

– Это кольцо положительно напоминало бы мне о грустном. К тому же мы никогда не будем иметь трёхсот пистолей, чтобы выкупить его, так что при этом мы совершенно напрасно потеряем две тысячи ливров. Подите сказать ему, что перстень его, д’Артаньян, и возвращайтесь с двумястами пистолей.

– Подумайте, Атос…

– В нынешнее время наличные деньги дороги, и надо уметь приносить жертвы. Идите, д’Артаньян, идите, Гримо пойдёт с вами со своим мушкетом.

Полчаса спустя д’Артаньян вернулся без всяких приключений с двумя тысячами ливров.

Таким образом, Атос нашёл у себя дома источники, о которых ещё накануне он не имел и представления.

Итак, в четыре часа четверо друзей сошлись у Атоса. С заботами об экипировке было покончено, и лицо каждого из них сохранило только отражение тайных беспокойств, потому что за всяким настоящим счастьем кроется опасение за будущее.

Вдруг вошёл Планше с двумя письмами, адресованными д’Артаньяну.

Одно из них было маленькой продолговатой запиской, красиво сложенной и запечатанной хорошенькой печатью из зелёного воска, на которой был вытиснен голубь, несущий в клюве веточку.

Другое было большое четырёхугольное послание, украшенное грозным гербом его высокопреосвященства герцога-кардинала.

При виде маленькой записочки сердце д’Артаньяна радостно забилось, потому что ему показалось, что он узнал почерк. Хотя он видел этот почерк всего один раз, но память о нём запечатлелась в глубине его сердца.

Он взял маленькую записку и быстро распечатал.

«Отправляйтесь в будущую среду, – писали ему,– между шестью и семью часами вечера гулять по дороге в Шайо и внимательно заглядывайте в проезжающие кареты. Но если вы дорожите вашей жизнью и жизнью тех людей, которые вас любят, не произносите ни слова и удерживайтесь от малейшего движения, по которому можно было бы догадаться, что вы узнали особу, которая идёт на всё, чтобы только хоть одну минуту взглянуть на вас».

Подписи не было.

– Это ловушка, – сказал Атос, – не ходите туда, д’Артаньян.

– А между тем мне кажется, – возразил д’Артаньян, – что почерк мне знаком.