– Высокого роста, хорошо сложена. У неё недостает одного глазного зуба с левой стороны.
– Да.
– Цветок лилии – маленький, красновато-рыжего цвета, и видно, что его пытались вывести?
– Да.
– Впрочем, вы говорите, что она англичанка?
– Её зовут миледи, но она может быть француженка. Это тем вероятнее, что лорд Винтер приходится ей деверем.
– Я хочу её видеть, д’Артаньян!
– Берегитесь, Атос, берегитесь. Вы хотели её убить, но эта женщина способна отплатить тем же и не сделает промаха.
– Она не посмеет ничего сказать, потому что она этим изобличила бы себя.
– Она способна на всё! Видели ли вы её когда-нибудь рассвирепевшей?
– Нет, – сказал Атос.
– Это тигрица, пантера! Ах, мой милый Атос! Я очень боюсь, что навлёк на нас обоих страшное мщение.
И д’Артаньян рассказал тогда всё: безумный гнев миледи и её угрозу убить его.
– Вы правы, и, клянусь честью, я не дал бы сейчас за свою жизнь и гроша, – согласился Атос. – К счастью, послезавтра мы уезжаем из Парижа. По всей вероятности, нас пошлют к Ла-Рошели, и раз мы уедем…
– Она последует за вами на край света, Атос, если она вас узнает. Пусть же её ненависть обрушится только на меня.
– Ах, мой милый, да что мне до того, если она меня убьёт! – сказал Атос. – Уж не думаете ли вы, что я дорожу жизнью?
– Тут скрывается какая-то ужасная тайна, Атос. Эта женщина – шпионка кардинала, я в этом уверен.
– В таком случае берегитесь. Если вы не вызываете восхищения у кардинала своим лондонским делом, то, верно, он страшно ненавидит вас, но так как, в конце концов, он не может вас упрекнуть в чём-нибудь открыто, а между тем ненависть всегда ищет удовлетворения, в особенности ненависть кардинала, то будьте осторожны и берегитесь! Если вам придётся выходить, не выходите один. Когда вы будете есть, пищу принимайте с предосторожностями; одним словом, не доверяйте никому, даже вашей тени.
– К счастью, – отвечал д’Артаньян, – надо протянуть только до послезавтрашнего вечера, так как, когда мы будем в армии, надеюсь, нам не придётся бояться никого, кроме неприятеля.
– А пока, – сказал Атос, – я отказываюсь от своих планов добровольного тюремного заключения и всюду буду ходить с вами: вам надо вернуться на улицу Могильщиков, я провожу вас.
– Но, как бы ни было это близко отсюда, – сказал д’Артаньян, – я не могу туда вернуться в таком наряде.
– Совершенно справедливо, – отвечал Атос и позвонил в колокольчик.
Явился Гримо.
Атос сделал ему знак сходить к д’Артаньяну и принести его платье. Гримо кивком показал, что он его понял.
– Ах, но всё это, однако, нисколько не подвигает нашего дела относительно экипировки, милый друг, – сказал Атос, – так как, если я не ошибаюсь, вы оставили все ваши пожитки у миледи, которая, без сомнения, не подумает отдать их. К счастью, у вас есть сапфир.
– Сапфир принадлежит вам, мой дорогой Атос! Не сами ли вы сказали, что это кольцо – ваша фамильная драгоценность?
– Да, мой отец купил его за две тысячи экю, как он мне говорил когда-то. Оно было одним из свадебных подарков, которые он сделал моей матери, оно великолепно. Моя мать подарила мне его, а я, безумец, вместо того чтобы сохранить это кольцо как святыню, отдал его этой низкой твари…
– В таком случае, мой милый, возьмите обратно это кольцо, которым, я вполне понимаю, вы очень дорожите.
– Взять это кольцо после того, как оно побывало в руках этой подлой женщины, никогда! Это кольцо осквернено, д’Артаньян.
– В таком случае продайте его.
– Продать алмаз, доставшийся мне от матери! Признаюсь, я счёл бы это за осквернение святыни.
– В таком случае заложите его: вам охотно дадут за него тысячу экю. Эта сумма более чем достаточна для ваших надобностей, а затем, при первых полученных вами деньгах, вы его выкупите и возьмёте очищенным от старых пятен, потому что оно пройдёт через руки ростовщиков.
Атос улыбнулся.
– Вы чудный товарищ, – сказал он, – мой дорогой д’Артаньян: вашей постоянной весёлостью вы разгоняете грустные думы. Хорошо, заложим это кольцо, но с одним условием.
– С каким?
– Пятьсот экю вам и пятьсот – мне.
– Что это вы выдумали, Атос! Мне не нужно и четвёртой доли этой суммы: я ведь служу в гвардейцах и, продавши седло, буду иметь эту сумму. Что мне нужно? Лошадь для Планше, вот и всё. Вы забываете к тому же, что у меня тоже есть перстень.
– Которым вы дорожите, кажется, ещё более, чем я своим; по крайней мере, мне так показалось.
– Да, потому что в каком-нибудь крайнем случае он может нас выручить не только из затруднительного положения, но и ещё из какой-нибудь большой опасности; это не только драгоценный алмаз, но ещё и волшебный талисман.
– Я не понимаю вас, но верю тому, что вы говорите. Вернёмся же к моему кольцу, или, скорее, к вашему. Вы возьмёте половину суммы, которую нам дадут за него, или я брошу его в Сену, и я очень сомневаюсь, что какая-нибудь рыба будет настолько любезна, что вернёт его нам, как Поликрату[38].
– В таком случае я согласен.
В эту минуту вошёл Гримо в сопровождении Планше. Последний, беспокоясь о своём господине и желая узнать, что с ним произошло, воспользовался случаем и принёс платье сам.
