Вернулся служитель и знаком пригласил д’Артаньяна следовать за ним. Молодому человеку показалось, что гвардейцы, видя, что он удаляется, стали перешёптываться друг с другом. Он прошёл по коридору, миновал большую залу, вошёл в библиотеку и очутился перед человеком, который сидел у письменного стола и что-то писал.
Служитель ввёл его и удалился, не сказав ни слова. Д’Артаньян молча стоял и разглядывал этого человека.
Д’Артаньян вообразил сначала, что перед ним какой-нибудь судья, рассматривающий дела, но скоро заметил, что человек, сидящий у стола, писал или, вернее, исправлял строки неравной длины, рассчитывая слоги по пальцам. Он понял, что видит перед собой поэта. Минуту спустя поэт закрыл рукопись, на обложке её было написано: «Мирам, трагедия в пяти действиях», и поднял голову.
Д’Артаньян узнал кардинала.
Кардинал опёрся локтем на рукопись, подпёр щёку рукой и с минуту глядел на молодого человека. Ни у кого не было такого проницательного, испытующего взгляда, как у кардинала Ришелье, и д’Артаньян почувствовал, как лихорадочный озноб пробежал по его телу.
Однако он сумел не подать виду и, держа в руке фетровую шляпу, без излишней гордости, но и без излишнего смирения ожидал, что будет от него угодно его высокопреосвященству.
– Милостивый государь, – обратился к нему кардинал, – вы д’Артаньян из Беарна?
– Да, монсеньор, – ответил молодой человек.
– В Тарбе и его окрестностях есть немало ветвей рода д’Артаньянов, – продолжал кардинал. – К которой вы принадлежите?
– Я – сын того д’Артаньяна, который участвовал в войнах за веру вместе с великим королём Генрихом, отцом его величества.
– Именно так. Это вы приблизительно месяцев семь или восемь тому назад приехали с родины искать счастья в столице?
– Да, ваше высокопреосвященство.
– Вы проезжали через Мён, где с вами случилась какая-то история. Я не очень хорошо знаю, что там произошло…
– Ваша светлость, – отвечал д’Артаньян, – со мной вот что произошло…
– Не нужно, не нужно, – остановил его кардинал с улыбкой, указывающей, что вся история известна ему так же хорошо, как и тому, кто собирался её рассказать. – Вы были рекомендованы господину де Тревилю, не так ли?
– Да, монсеньор, но именно во время этого несчастного приключения в Мёне…
– …было потеряно письмо… Да, я это знаю, – сказал кардинал, – господин де Тревиль – искусный физиономист и узнаёт людей с первого взгляда. Он поместил вас в роте своего зятя, господина Дезессара, обнадёжив, что со временем вы поступите в мушкетёры?
– Ваша светлость располагает точными сведениями, – сказал д’Артаньян.
– С тех пор у вас было много всяких приключений: однажды вы прогуливались позади Шартрезского монастыря, когда вам надлежало быть в другом месте. Затем вы совершили с вашими друзьями путешествие в Форж, как я понимаю, на воды, друзья остановились в дороге, а вы продолжали свой путь. Да это и понятно, у вас были дела в Англии.
– Ваша светлость, – сказал смущённый д’Артаньян, – я ехал…
– …на охоту в Виндзор или куда-нибудь в другое место, это никого не касается. Я знаю это потому, что моя обязанность всё знать. По возвращении вы были приняты одной августейшей особой, и я с удовольствием вижу, что вы сохранили вещь, которую она подарила вам на память.
Д’Артаньян живо поднёс руку к алмазу, полученному им от королевы, и повернул камнем внутрь, но было уже слишком поздно.
– На следующий день после этого у вас был де Кавуа, – продолжал кардинал, – он приходил просить вас пожаловать во дворец; вы не отдали ему этого визита, и дурно сделали.
– Ваша светлость, я боялся, что навлёк на себя немилость вашего высокопреосвященства.
– Но за что? За то, что вы исполнили приказание вашего начальства с такой ловкостью и храбростью, с которой не сделал бы этого другой? Вы боялись навлечь на себя мою немилость, когда вы заслуживали только похвалы! Я наказываю только тех, кто не повинуется, но не тех, кто, как вы, исполняет приказания… слишком хорошо. В доказательство этого вспомните то число, когда я присылал за вами, и поищите в вашей памяти, не случилось ли чего-нибудь с вами в тот самый вечер?
Это был именно тот вечер, когда произошло похищение госпожи Бонасье. Д’Артаньян вздрогнул: он вспомнил, что полчаса тому назад бедная женщина проехала мимо него, увлекаемая, без сомнения, той же силой, которая была причиной её исчезновения.
– Наконец, – продолжал кардинал, – так как с некоторых пор я ничего не слышу о вас, мне захотелось знать, что вы поделываете. К тому же вы должны быть хоть в малой степени мне благодарны: вы, верно, сами заметили, как вас щадили во всех обстоятельствах.
Д’Артаньян почтительно поклонился.
– Это было сделано, – продолжал кардинал, – не только по естественному чувству справедливости, но и вследствие плана, который у меня был составлен на ваш счёт.
Удивление д’Артаньяна всё более и более возрастало.
