– Я хотел изложить вам этот план в тот день, когда вы получили моё первое приглашение. Но вы не явились. К счастью, ничего не потеряно от этого замедления, и сегодня я изложу вам этот план. Садитесь вон там, напротив меня, господин д’Артаньян: вы дворянин достаточно благородной крови, чтобы слушать меня стоя.
И кардинал показал рукой на стул. Молодой человек был так удивлён всем происходившим, что повиновался только по второму знаку своего собеседника.
– Вы храбры, господин д’Артаньян, – продолжал его высокопреосвященство, – и рассудительны, что ещё лучше. Я люблю людей с умом и сердцем, не пугайтесь, – сказал он, улыбаясь, – говоря «людей с сердцем», я имею в виду людей мужественных, но, хотя вы молоды и едва вступаете в свет, у вас много сильных врагов. Если вы не будете осторожны, они вас погубят.
– Увы, монсеньор, – ответил молодой человек, – и очень легко это сделают, потому что они сильны и имеют сильную поддержку, тогда как я одинок.
– Да, это правда; но, несмотря на то что вы одиноки, вы уже много сделали и сделаете ещё гораздо больше, я не сомневаюсь в этом. Однако я полагаю, что вы нуждаетесь в руководителе на том рискованном жизненном пути, на который вы вступили, потому что, если я не ошибаюсь, вы приехали в Париж с честолюбивым намерением – составить себе карьеру.
– В мои годы люди бывают во власти безумных надежд, монсеньор.
– Безумные надежды бывают только у дураков, а вы человек умный. Послушайте, что сказали бы вы, если бы я вам предложил сделаться знаменосцем моей гвардии и дал бы роту после войны?
– Ах, монсеньор!
– Вы согласны! Не правда ли?
– Монсеньор… – пролепетал д’Артаньян в страшном замешательстве.
– Как, вы отказываетесь?! – вскричал кардинал с удивлением.
– Я служу в гвардии его величества, монсеньор, и не имею никаких причин быть недовольным.
– Но мне кажется, – продолжал его высокопреосвященство, – что моя собственная гвардия в то же время и гвардия его величества и, в каком бы полку французской армии вы ни служили, вы служите королю.
– Ваше высокопреосвященство неверно поняли мои слова.
– Вам нужен какой-нибудь предлог, не правда ли? Я понимаю. Ну, что же, этот предлог у вас есть: повышение, открывшаяся кампания, случай, который я вам предлагаю, всё это для света, а для вас лично – необходимо иметь сильных, надёжных покровителей, потому что вам не лишне будет знать, господин д’Артаньян, что мне представлены большие жалобы на вас: вы далеко не все дни и ночи посвящаете службе королю.
Д’Артаньян покраснел.
– Впрочем, – продолжал кардинал, кладя руку на связку бумаг, – у меня тут целое дело, касающееся вас, но, прежде чем его прочитать, я хотел поговорить с вами. Я вас знаю как человека решительного, и ваша служба, правильно направленная, вместо того чтобы вести вас к худому, могла бы принести вам много хорошего. Так обдумайте всё и решайтесь.
– Ваша доброта смущает меня, ваша светлость, – ответил д’Артаньян, – и величие души вашего высокопреосвященства заставляет меня чувствовать моё ничтожество, но так как вы, монсеньор, позволяете мне говорить с вами откровенно…
Д’Артаньян приостановился.
– Да, говорите.
– …то я скажу вашему высокопреосвященству, что все мои друзья служат в мушкетёрах королевской гвардии и что все мои враги, по какому-то непонятному року, служат у вашего высокопреосвященства. Меня плохо примут здесь и дурно посмотрят на меня, если я приму ваше предложение, монсеньор.
– Не зародилась ли уже у вас та мысль, что я оскорбляю вашу гордость, предлагая вам худшее место, чем вы заслуживаете? – спросил кардинал с презрительной усмешкой.
– Ваше высокопреосвященство во сто крат добрее ко мне, чем я того заслуживаю, и я думаю, напротив, что я ничего ещё не сделал, чтобы быть достойным такой доброты. Скоро начнётся осада Ла-Рошели, монсеньор. Я буду служить на глазах у вашего высокопреосвященства. Если я буду иметь счастье вести себя при этой осаде так, что привлеку ваше внимание, тогда, по крайней мере, за мной будет какой-нибудь подвиг, оправдывающий ваше покровительство, которым вы соблаговолите почтить меня. Всё должно совершиться в своё время, монсеньор. Может быть, несколько позже я буду иметь право сделаться вашим слугой, тогда как теперь это будет выглядеть так, будто я продал себя.
– Иначе сказать – вы отказываетесь служить мне, – сказал кардинал с досадой, но вместе с тем таким тоном, в котором слышались нотки уважения, – что ж, оставайтесь свободным в вашей ненависти и симпатии.
– Монсеньор…
– Хорошо, хорошо, – прервал его кардинал, – я на вас не сержусь. Но хотя вы сами понимаете, что если на нас ляжет обязанность защищать и вознаграждать наших друзей, а по отношению к врагам мы ничем не обязаны, тем не менее я вам дам совет: будьте осторожны, господин д’Артаньян, ибо с той минуты, как вы лишитесь моего покровительства, я не дам за вашу жизнь ни гроша.
– Постараюсь, монсеньор, – ответил гасконец почтительно, но твёрдо.
