Итак, для Ришелье важно было не только избавить Францию от врага, но и отомстить сопернику. Впрочем, мщение должно было быть блестящим и значительным, во всём достойным человека, который держит в своих руках в качестве оружия силы целого королевства. Ришелье знал, что, сражаясь с Англией, он сражается с Бекингемом, что, торжествуя над Англией, он торжествует над Бекингемом. Одним словом, унижая Англию в глазах всей Европы, он унижает Бекингема в глазах королевы.
Со своей стороны, и Бекингем, ставя выше всего честь Англии, был руководим совершенно одинаковыми с кардиналом мотивами: Бекингем тоже жаждал мщения. Ни под каким предлогом он не мог вернуться во Францию как посланник, он хотел войти туда победителем.
Из этого следует, что настоящей ставкой этой партии, которую оба могущественных государства разыгрывали по прихоти двух влюблённых мужчин, был только благосклонный взгляд Анны Австрийской.
Первые успехи были на стороне Бекингема. Подойдя внезапно к острову Ре с девяноста кораблями и примерно с двадцатью тысячами человек, он неожиданно напал на графа де Туарака, командовавшего именем короля на этом острове, и после кровопролитного сражения высадился на сушу.
Скажем между прочим, что в этой битве погиб барон де Шанталь. Барон оставил после себя маленькую сиротку, полуторогодовалую девочку. Эта маленькая девочка впоследствии стала госпожой де Севинье.
Граф де Туарак отступил с гарнизоном в крепость Святого Мартина и оставил сотню людей в маленьком форте, известном под именем форта де Ла-Пре.
Это событие заставило кардинала поторапливаться, и, ожидая, когда король и он сам отправятся принять начальство и лично руководить осадой Ла-Рошели, которая была решена, он послал вперёд герцога Орлеанского, брата короля, чтобы руководить первоначальными операциями, и приказал стянуть к театру военных действий все войска, которые были в его распоряжении. В передовом отряде находился и наш друг д’Артаньян.
Король, как мы уже сказали, имел намерение тотчас же после заседания в парламенте последовать за войском, но двадцать третьего июня он почувствовал приступ лихорадки. Тем не менее он всё-таки решил ехать, но дорогой ему сделалось плохо, и он вынужден был остановиться в Виллеруа.
Но где останавливался король, там останавливались и мушкетёры, вследствие чего д’Артаньян, служивший в гвардии, был разлучён, по крайней мере временно, со своими добрыми друзьями – Атосом, Портосом и Арамисом. Эта разлука, которая была всего лишь досадна, внушила бы ему, конечно, серьёзное беспокойство, если бы он мог угадать, какими непредвиденными опасностями он был окружён.
Тем не менее он добрался без всяких приключений до лагеря, расположенного перед Ла-Рошелью, около десятого сентября тысяча шестьсот двадцать седьмого года. Всё было в том же положении. Герцог Бекингем со своими англичанами, овладев островом Ре, продолжал осаждать, хотя и безуспешно, крепость Святого Мартина и форт де Ла-Пре. Военные действия открыты были за два-три дня перед тем с небольшого укрепления, только что возведённого герцогом Ангулемским около Ла-Рошели. Гвардейцы, под командой Дезессара, расположились во францисканском монастыре.
Но, как нам известно, д’Артаньян, только и мечтавший о переходе в мушкетёры, мало дружил со своими товарищами, а потому оказался одиноким, предоставленным собственным размышлениям.
Эти размышления были далеко не весёлого характера: с тех пор как он приехал в Париж два года тому назад, он только и делал, что впутывался в политические интриги, а его личные дела были не блестящи ни на поприще любви, ни в отношении карьеры. Единственная женщина, которую он любил, мадам Бонасье, исчезла, и до сих пор он не мог узнать, что с ней сталось, а карьеры он не только не сделал, но ещё умудрился – он, такое ничтожество, – сделаться врагом кардинала, то есть человека, перед которым дрожали высшие мира сего, не исключая самого короля!
Этот человек мог его раздавить, а между тем не сделал этого. Для такого проницательного ума, каким обладал д’Артаньян, такая снисходительность к нему была просветом, сквозь который он видел лучшее будущее.
Затем он нажил себе ещё одного врага, менее опасного, думал он, но которым, впрочем, – он инстинктивно это чувствовал, – нельзя было пренебрегать. Этим врагом была миледи.
Взамен этого он приобрёл покровительство и благосклонность королевы, но благосклонность королевы в то время служила только лишним поводом к преследованиям, а королева, как известно, мало могла защитить от них – доказательством служили Шале и госпожа Бонасье.
Единственный выигрыш, имевший значение и приобретённый им за всё это время, был алмаз, стоивший пять или шесть тысяч ливров, который он носил на пальце, да и этот алмаз – если бы д’Артаньян в своих честолюбивых замыслах захотел его сохранить, чтобы при случае с его помощью найти доступ к королеве, – имел пока, раз он не мог сделать из него никакого употребления, не бо́льшую ценность, чем камешки, попадавшиеся ему под ноги.
