Планше, гордясь своим новым званием метрдотеля, рассчитывал показать себя человеком способным и толковым. По этому случаю он пригласил к себе на помощь слугу одного из гостей своего господина, Фурро, и того мнимого солдата, который хотел убить д’Артаньяна. Не состоя ни в какой части, он поступил в услужение к д’Артаньяну, или, вернее, к Планше, с тех пор как д’Артаньян даровал ему жизнь.
В назначенный для обеда час пришли оба гостя, заняли свои места, и на столе появился целый ряд блюд.
Планше прислуживал с салфеткой под мышкой, Фурро откупоривал бутылки, а Бризмон – так звали выздоравливавшего – переливал в графины из бутылок вино, которое, вероятно от тряской дороги, дало осадок. Первая бутылка этого вина на дне оказалась немножко мутной. Бризмон вылил гущу в стакан, и д’Артаньян позволил ему выпить, потому что бедный малый был ещё очень слаб.
Покончив с супом, гости собирались выпить по первому стакану вина, как вдруг раздались пушечные выстрелы из форта Людовика и форта Нового. Гвардейцы, думая, что произошло какое-нибудь непредвиденное нападение или осаждёнными, или англичанами, тотчас же повскакали со своих мест и схватились за шпаги. Д’Артаньян, не менее проворный, чем они, последовал их примеру, и все трое побежали к своим постам.
Но как только они выскочили из буфета, тотчас же узнали о причине этой тревоги. По всем направлениям били в барабаны, и со всех сторон раздавались крики:
– Да здравствует король! Да здравствует кардинал!
И действительно, король, который, как мы сказали, был полон нетерпения, после двух двойных переходов, не отдыхая, въезжал в эту самую минуту в лагерь со своей свитой и с подкреплением из десяти тысяч войска. Впереди и позади его шли мушкетёры.
Д’Артаньян, находившийся в своей роте, стоявшей шпалерами по пути короля, выразительным жестом приветствовал своих друзей, которые следили за ним взглядом, и де Тревиля, который сейчас же узнал его. Как только кончилась церемония въезда короля, четверо друзей бросились в объятия друг друга.
– Чёрт возьми! – вскричал д’Артаньян. – Невозможно приехать более кстати: ни одно блюдо ещё, вероятно, не успело простынуть! Не правда ли, господа? – прибавил молодой человек, обращаясь к двум гвардейцам, которых он представил своим друзьям.
– Ага! По-видимому, мы пируем! – сказал Портос.
– Надеюсь, – сказал Арамис, – что за вашим обедом не присутствуют дамы.
– Разве в вашем местечке есть какое-нибудь сносное вино? – спросил Атос.
– Но, чёрт возьми! Да ваше же, мой друг, – отвечал д’Артаньян.
– Наше вино? – с удивлением спросил Атос.
– Да, то самое, которое вы мне прислали.
– Мы вам прислали вино?
– Ну да, из анжуйских виноградников.
– Да, я хорошо знаю вино, о котором вы говорите.
– Вино, которое вы больше всего любите.
– Без сомнения, когда у меня нет под рукой шампанского или шамбертена.
– Ну, так за неимением шампанского и шамбертена вы удовольствуетесь этим.
– Так, значит, мы выписали анжуйского вина? Какие же мы, однако, лакомки, – сказал Портос.
– Да нет же, это то вино, которое мне прислано от вашего имени.
– От нашего имени? – одновременно воскликнули три мушкетёра.
– Не вы ли, Арамис, послали вино? – спросил Атос.
– Нет, может быть, вы, Портос?
– Нет, значит, вы, Атос?
– Нет!
– Но если не вы сами, то хозяин вашей гостиницы.
– Хозяин нашей гостиницы?
– Ну да, хозяин вашей гостиницы, Годо, содержатель гостиницы мушкетёров.
– Честное слово, не всё ли равно, откуда оно пришло, – заметил Портос, – попробуем и, если оно хорошо, выпьем его.
– Ну, нет, – сказал Атос, – напротив, не будем пить вино, присланное неизвестно от кого.
– Вы правы, Атос, – согласился д’Артаньян. – Так, значит, никто из вас не поручал содержателю гостиницы господину Годо прислать мне вина?
– Нет, а между тем оно было вам прислано от нашего имени?
– Вот письмо, – сказал д’Артаньян.
И он показал своим друзьям полученную им записку.
– Это не его почерк, – сказал Атос, – я его знаю: перед отъездом я рассчитывался с ним за всех нас.
– Письмо подложное, – прибавил Портос, – мы вовсе не были под арестом.
– Д’Артаньян, – сказал Арамис с упрёком, – как вы могли поверить, что мы так расшумелись?
Д’Артаньян побледнел, и дрожь пробежала по его телу.
– Ты меня пугаешь, – сказал Атос, говоривший ему «ты» в очень редких случаях, – но что же такое случилось?
– Поспешим, поспешим, мои друзья! – вскричал д’Артаньян. – У меня в голове промелькнуло страшное подозрение. Неужели это новое мщение этой женщины!
Атос побледнел. Д’Артаньян бросился обратно в буфет, трое мушкетёров и два гвардейца последовали за ним.
Первое, что бросилось в глаза д’Артаньяну, когда он вбежал в столовую, был Бризмон, катавшийся по полу в страшных конвульсиях.
Планше и Фурро, бледные как смерть, пытались облегчить его страдания, но было очевидно, что всякая помощь была бесполезна: все черты умирающего были искажены предсмертными судорогами.
– Ах! – вскричал он, увидев д’Артаньяна. – Это ужасно: вы сделали вид, что помиловали меня, и отравили.
– Я?! – вскричал д’Артаньян. – Я?! Несчастный, что ты говоришь?
