– Я говорю, что вы дали мне этого вина, я говорю, что вы приказали мне его выпить; я говорю, что вы хотели отомстить мне за себя и что это жестоко…
– Не думайте так, Бризмон, – отвечал д’Артаньян, – ничего подобного не было, клянусь вам, уверяю вас…
– О, Бог всё видит! Бог накажет вас! Боже мой! Пошли ему такие же страдания, какие испытываю я!
– Клянусь Евангелием, – вскричал д’Артаньян, бросаясь к умирающему, – что я не знал, что это вино отравлено, и собирался сам пить его.
– Я вам не верю, – сказал солдат и в страшных страданиях испустил последний вздох.
– Ужасно! Ужасно! – шептал Атос, тогда как Портос бил бутылки, а Арамис отдавал несколько запоздавшие приказания сходить за духовником.
– О друзья мои, – сказал д’Артаньян, – вы ещё раз спасли мне жизнь, и не только мне, но и этим господам. Господа, – продолжал он, обращаясь к гвардейцам, – я попрошу вас хранить молчание относительно всего этого приключения; великие сего мира могут быть замешаны во всём, чему вы были свидетелями, и всё это может иметь очень дурные последствия для нас.
– Ах, мой господин, – пробормотал Планше, полумёртвый от страха, – как я счастливо отделался.
– Как, негодяй, – вскричал д’Артаньян, – так и ты хотел выпить вина?
– За здоровье короля, хозяин, я собирался выпить маленький стаканчик, но Фурро сказал мне, что меня зовут.
– Сознаюсь, – признался Фурро, у которого стучали зубы от страха, – я хотел его отослать, чтобы выпить всё одному.
– Господа, – сказал д’Артаньян, обращаясь к гвардейцам, – вы сами понимаете, что после всего случившегося наш пир прошёл бы очень грустно… Итак, прошу извинить меня и позволить мне отложить его до какого-нибудь другого дня.
Оба гвардейца с полной готовностью приняли извинение д’Артаньяна и, понимая желание четырёх друзей остаться одним, удалились.
Когда д’Артаньян и три мушкетёра остались без свидетелей, они так взглянули друг на друга, что без слов стало ясно, что каждый из них понимает всю опасность положения.
– Прежде всего, – начал Атос, – выйдемте из этой комнаты: тяжело находиться в обществе мёртвого, да ещё к тому же умершего насильственной смертью.
– Планше, – распорядился д’Артаньян, – я поручаю тебе тело этого несчастного; похорони его, как подобает христианину. Правда, он совершил преступление, но раскаялся в нём.
И четыре друга вышли из комнаты, предоставив Планше и Фурро заботу отдать последний долг Бризмону. Трактирщик отвёл их в другую комнату, где подал им яйца всмятку и воду, за которой Атос сам сходил к фонтану. В нескольких словах Портосу и Арамису рассказали суть дела.
– Итак, – обратился д’Артаньян к Атосу, – вы видите, любезный друг, – это война на смерть.
Атос покачал головой.
– Да, да, – согласился он, – я это вижу; но вы думаете, что это она?
– Я в этом уверен.
– А я, признаюсь, ещё сомневаюсь.
– Но эта лилия на плече?
– Это англичанка, совершившая какое-нибудь преступление во Франции, вследствие чего её заклеймили.
– Атос, я вам говорю, что это ваша жена, – настаивал д’Артаньян, – разве вы забыли, что обе приметы в точности совпали с вашими описаниями?
– Тем не менее я думаю, что та давно покойница: я так хорошо её повесил.
Д’Артаньян покачал головой.
– Что же, однако, предпринять? – спросил молодой человек.
– Нельзя же допустить, чтобы дамоклов меч вечно висел над головой, – сказал Атос, – необходимо найти выход из этого положения.
– Но какой?
– Постарайтесь встретиться с ней и объясниться; предложите ей мир – или войну. Дайте честное слово дворянина, что вы никому ничего не расскажете о ней, никогда ничего не сделаете против неё. Со своей стороны, потребуйте от неё клятвы совершенно оставить вас в покое, пригрозите, что, если она не согласится на это, вы пойдёте к канцлеру, к королю, к наёмным убийцам, восстановите против неё двор, объявите, что она заклеймена, предадите её суду, и что, если её оправдают, в таком случае поклянитесь честью дворянина, что вы убьёте её из-за угла, как бешеную собаку.
– Этот способ покончить с ней мне нравится, – согласился д’Артаньян, – но где я её встречу?
– Время, любезный друг, время предоставит вам этот случай, а случай – это двойная ставка для человека: чем больше поставили, тем больше можно выиграть, только надо суметь выждать.
– Да, но ждать, будучи окружённым убийцами и отравителями…
– Ну, – сказал Атос, – раз Бог хранил нас до сей минуты, он будет хранить нас и впредь.
– Да, нас. Но мы – мужчины, готовые на всё, привыкшие рисковать жизнью, но она? – проговорил вполголоса д’Артаньян.
– Кто она? – удивился Атос.
– Констанция.
– Мадам Бонасье? Это правда, – сказал Атос, – бедный друг, я забыл, что вы всё ещё влюблены.
– Относительно неё, – вмешался Арамис, – из письма, найденного вами у убитого негодяя, вы знаете, что она в монастыре. В монастыре жить очень хорошо, и я обещаю вам, что тотчас же, как только окончится осада Ла-Рошели…
– Хорошо, хорошо, – перебил его Атос, – мы знаем, любезный друг Арамис, что вы дали обет поступить в монахи.
– Я мушкетёр только на время, – произнёс со смирением Арамис.
