Но, как мы только что сказали, передышка была лишь временная. Один из курьеров герцога Бекингема, по имени Монтегю, был взят в плен, и у него нашли доказательство союза между Австрией, Испанией, Англией и Лотарингией.
Союз этот был направлен против Франции.
И больше того: в ставке Бекингема, которую он принуждён был оставить поспешнее, чем предполагал, нашли бумаги, подтверждавшие этот союз. Эти документы, как уверяет кардинал Ришелье в своих мемуарах, очень компрометировали госпожу де Шеврёз, а следовательно, и королеву.
Понятно, вся ответственность лежала на кардинале, так как нельзя быть полновластным министром и не быть ответственным. А потому он день и ночь напрягал все способности своего гениального ума, оценивать малейшие перемены, происходящие в каком-нибудь из великих государств Европы.
Кардиналу была известна энергия и сила ненависти к нему герцога Бекингема. Если бы угрожавший Франции союз восторжествовал, всё его влияние было бы потеряно: испанская и австрийская политики имели бы постоянных представителей при луврском кабинете, где пока они имели только редких сторонников, а он, Ришелье, министр Франции, министр в высшей степени популярный, пал бы. Король, послушный ему, как малый ребёнок, ненавидел его, как ненавидит ленивый ребёнок своего учителя, и предоставил бы его тогда личному мщению своего брата и королевы. Итак, ему бы грозила гибель, а с ним, может быть, и всей Франции. Необходимо было это предотвратить.
Потому-то курьеры, число которых всё более возрастало, день и ночь сменяли один другого в этом маленьком домике у моста де Ла-Пьер, который кардинал сделал своей резиденцией.
Это были монахи, так неумело носившие свои рясы, что не составляло труда догадаться, что они принадлежат по преимуществу к церкви воинствующей, женщины, несколько стеснённые одеждой пажей, широкие шаровары которых не могли скрыть их округлые формы, наконец, крестьяне с грязными руками, но с изящной походкой, в которых за целую милю можно было узнать людей знатных.
Были, кроме того, ещё и другие, не столь приятные посещения, потому что два или три раза распространился слух, будто кардинала едва не убили.
Правда, враги его высокопреосвященства поговаривали, что это он сам подсылал неловких убийц, чтобы в случае необходимости иметь право пустить в ход репрессии. Но вряд ли стоит верить тому, что говорят министры, тому, что говорят их враги.
Это нисколько, впрочем, не мешало кардиналу, у которого самые злейшие клеветники никогда не оспаривали личной храбрости, часто предпринимать ночные поездки, чтобы передать герцогу Ангулемскому какие-нибудь важные приказания, или чтобы о чём-нибудь сговориться с королём, или, наконец, чтобы посовещаться с каким-нибудь посланцем, которого он почему-либо не желал или не мог принять у себя в резиденции.
Мушкетёры же, у которых было не слишком много дел при осаде, содержались не строго и вели весёлую жизнь. Это было тем легче для наших трёх приятелей, что, будучи в дружеских отношениях с де Тревилем, они частенько получали от него особое разрешение запаздывать и оставаться вне лагеря после определённого часа.
Однажды вечером, когда д’Артаньян был в траншее и не мог их сопровождать, Атос, Портос и Арамис, верхом на своих боевых конях, завернувшись в походные плащи и держа пистолеты наготове, возвращались втроём из трактира «Красная голубятня», обнаруженного Атосом два дня тому назад на пути из Ла-Жарри. Они ехали по дороге, ведущей в лагерь, и, как мы сказали, были всё время настороже из опасения какой-нибудь западни, как вдруг, приблизительно за четверть лье от деревни Буанар, им послышался топот приближавшейся кавалькады, которая ехала им навстречу. Все трое тотчас же остановились на середине дороги, прижавшись друг к другу, и стали ожидать. Спустя минуту при свете показавшейся из-за туч луны они увидели на повороте дороги двух всадников, которые, заметив их, тоже остановились, казалось советуясь, продолжать ли им путь или вернуться назад. Эта нерешительность показалась трём друзьям подозрительной, и Атос, сделав несколько шагов вперёд, закричал громким голосом:
– Кто идёт?
– А вы сами кто? – в свою очередь спросил один из всадников.
– Это не ответ, – настаивал Атос. – Кто идёт? Отвечайте, или мы будем стрелять.
– Поостерегитесь сделать то, что вы собираетесь делать, господа! – раздался тогда звучный голос, по-видимому привыкший повелевать.
– Это какой-нибудь старший офицер, совершающий ночной объезд, – заметил Атос. – Что нам делать, господа?
– Кто вы такие? – спросил тот же голос и тем же повелительным тоном. – Отвечайте, или вам дорого обойдётся ваше непослушание.
– Королевские мушкетёры, – отвечал Атос, всё более и более убеждаясь в том, что лицо, спрашивающее их, имело на то право.
– Какой роты?
– Роты де Тревиля.
– Подъезжайте и отдайте мне отчёт в том, что вы здесь делаете в такой час.
Три товарища подъехали, слегка повесивши носы, потому что теперь все трое вполне убедились, что имели дело с гораздо более значительным лицом, чем они сами, предоставляя, впрочем, Атосу держать слово за всех.
