– Очевидно, он давно не имеет никаких известий от своей возлюбленной, – заметил тихо Атос, – но не обращайте на это внимания, нам это уже знакомо.
– Для её освобождения, – подал своё мнение Портос, – мне кажется, есть совсем простое средство.
– Какое? – спросил д’Артаньян.
– Вы говорите, что она в монастыре? – спросил Портос.
– Да.
– Так мы её похитим из монастыря, как только закончится осада.
– Однако ещё надо узнать, в каком она монастыре.
– Совершенно верно, – согласился Портос.
– Вот что мне пришло в голову, – сказал Атос, – вы говорили, любезный д’Артаньян, что сама королева выбрала для неё монастырь?
– Да, я, по крайней мере, так думаю.
– Если так, то Портос поможет нам в этом.
– Каким образом, позвольте узнать?
– Да через вашу маркизу, герцогиню, принцессу, – ведь у неё, должно быть, большие связи?
– Тсс, – сказал Портос, прикладывая палец к губам, – она, по-моему, сторонница кардинала и ничего не должна знать.
– В таком случае, – предложил Арамис, – я берусь узнать всё.
– Вы, Арамис?! – вскричали три товарища. – Но каким образом?
– Через духовника королевы, с которым я очень дружен, – отвечал Арамис, покраснев.
Успокоенные этим обещанием, четыре друга, окончив свой скромный обед, расстались, условившись собраться опять в тот же вечер. Д’Артаньян вернулся во францисканский монастырь, а три мушкетёра отправились в ставку короля, где им предстояло позаботиться о своём помещении.
Между тем только что приехавший король, который так спешил очутиться лицом к лицу с неприятелем и разделял ненависть к Бекингему с кардиналом, имея на это гораздо больше права, хотел сделать все распоряжения, чтобы прежде всего изгнать англичан с острова Ре, а затем ускорить осаду Ла-Рошели, но исполнение его желаний было замедлено раздорами Бассомпьера и де Шомберга с герцогом Ангулемским.
Господа Бассомпьер и Шомберг были маршалами Франции и отстаивали своё право командовать армией под начальством короля. Но кардинал, опасаясь, что Бассомпьер, будучи в душе гугенотом, будет слишком слабо противодействовать англичанам и ларошельцам, своим братьям по религии, стоял, напротив, за герцога Ангулемского, которого король, по его настоянию, назначил заместителем главнокомандующего. Следствием этого было то, что де Бассомпьеру и де Шомбергу, из опасения, чтобы они не покинули армию, поручено было командование отдельными отрядами: Бассомпьер взял всю северную часть города, от Ла-Ле до Домпьера, герцог Ангулемский – восточную часть, от Домпьера до Периньи, а Шомберг – южную часть, от Периньи до Ангутена.
Ставка герцога Орлеанского была в Домпьере, ставка короля была то в Этре, то в Ла-Жарри. Наконец, ставка кардинала была в дюнах, на мосту Ла-Пьер, в небольшом доме, не защищённом укреплениями. Таким образом, герцог Орлеанский наблюдал за Бассомпьером, король – за герцогом Ангулемским и кардинал – за Шомбергом.
Как только всё это было устроено, занялись изгнанием англичан с острова. Обстоятельства тому благоприятствовали.
Среди англичан – которым, чтобы быть хорошими солдатами, прежде всего была необходима хорошая пища, а между тем им нечего было есть, кроме солёной говядины и дурных сухарей, – появилось в лагере очень много больных. Притом же море, всегда очень бурное в это время года у всех берегов океана, каждый день наносило повреждение какому-нибудь маленькому судну, и буквально весь морской берег от Эгвильонского мыса до залива после приливов был покрыт обломками парусных и гребных судов. Вследствие этого было очевидно, что если бы даже войска короля оставались бездействовать у себя в лагере, не сегодня, так завтра Бекингем, остававшийся на острове только из упрямства, был бы вынужден снять осаду.
Но так как граф де Туарак донёс, что в неприятельском лагере делались все приготовления к новому приступу, то король решил, что надо покончить с англичанами, и отдал необходимые приказания для решительной атаки.
Мы не имеем намерения делать подробное описание осады, а, напротив, хотим передать только обстоятельства, имеющие связь с историей, которую мы рассказываем. Поэтому мы скажем в двух словах, что предприятие это вполне удалось, к великому удивлению короля и к большой славе кардинала. Англичане, теснимые шаг за шагом, терпя поражение при каждой стычке, окончательно разбитые при переходе с острова де-Луа, принуждены были опять сесть на суда, оставив на поле сражения две тысячи человек, в том числе пятерых полковников, трёх подполковников, двести пятьдесят капитанов и двадцать знатных дворян, четыре пушки, шестьдесят знамён, которые были доставлены в Париж Клодом де Сен-Симоном и с большим торжеством повешены под сводами собора Парижской Богоматери.
В лагере служили благодарственные молебны, а затем молебны отслужили и по всей Франции.
Итак, кардинал мог теперь, по крайней мере на время, не опасаться ничего со стороны англичан и свободно продолжать осаду.
