– На этот раз речь идёт вовсе не о том, чтобы добиваться его доверия. Вы явитесь к нему открыто и честно для ведения переговоров.
– Честно и открыто? – повторила миледи с изумлением и иронией.
– Да, честно и открыто, – повторил кардинал тем же тоном, – все эти переговоры нужно будет вести открыто.
– Я в точности исполню инструкции вашего высокопреосвященства и только ожидаю их.
– Вы явитесь к Бекингему от моего имени и скажете ему, что мне известны все его приготовления, но что это мало меня беспокоит, потому что при первом его движении я погублю королеву.
– Поверит ли он, что ваше высокопреосвященство в состоянии привести в исполнение эту угрозу?
– Да, потому что у меня есть доказательства.
– Необходимо ли, чтобы я могла представить ему эти доказательства?
– Без сомнения. Вы ему передадите, что я опубликую донесение де Буа-Робера и маркиза де Ботрю о свидании герцога с королевой у супруги коннетабля в тот вечер, когда она устраивала у себя бал-маскарад. Наконец, вы скажете ему, чтобы рассеять его последние сомнения, что мне всё известно: он был там в костюме Великого Могола, который сперва намеревался надеть кавалер де Гиз и у которого он купил его за три тысячи пистолей.
– Хорошо, монсеньор.
– Мне известны все подробности: как он вошёл и затем вышел ночью из дворца, куда проник в костюме итальянского астролога. Вы скажете ему ещё, чтобы он не сомневался в верности моих сведений, что под плащом на нём было надето белое широкое платье, усеянное чёрными блёстками, мёртвыми головами и костями крест-накрест, так как в случае, если бы его узнали, он хотел выдать себя за привидение Белой дамы, которая, как всем известно, показывается в Лувре каждый раз перед каким-нибудь важным событием.
– Это всё, монсеньор?
– Передайте ему, что мне также известны все подробности приключения в Амьене, что я велю составить из него небольшой роман, искусно написанный, с планом сада и с портретами главных действующих лиц этой ночной сцены.
– Я передам ему это.
– Передайте ему ещё, что Монтегю в моих руках, что Монтегю в Бастилии, и хотя у него, правда, не нашли никакого письма, но пытка может заставить его сказать всё, что он знает, и даже то, чего не знает.
– Слушаю.
– Наконец, прибавьте, что его светлость при своём поспешном отъезде с острова Ре забыл в своей квартире некое письмо госпожи де Шеврёз, весьма компрометирующее королеву, так как оно не только служит доказательством того, что её величество может любить врагов короля, но что она находится также в заговоре с врагами Франции. Вы хорошо запомнили всё, что я вам сказал, не правда ли?
– Ваше высокопреосвященство можете сами в этом убедиться: бал у супруги коннетабля, ночь в Лувре, вечер в Амьене, арест Монтегю, письмо госпожи де Шеврёз.
– Совершенно верно, совершенно верно. У вас прекрасная память, миледи.
– Но, – возразила та, к кому относился лестный комплимент кардинала, – если, несмотря на все эти доводы, герцог не уступит и будет продолжать угрожать Франции?
– Герцог влюблён как безумец, или, скорее, как глупец, – сказал Ришелье с глубокой горечью, – как паладины старого времени, он предпринял эту войну только для того, чтобы заслужить благосклонный взгляд своей дамы. Если он узнает, что эта война будет стоить чести, а может быть, и свободы даме его сердца, как он выражается, ручаюсь вам, что он дважды подумает, прежде чем решиться на неё.
– Но всё-таки, – продолжала миледи с настойчивостью, доказывавшей, что ей хотелось точно знать всё, что от неё требовалось, – если он будет упорствовать?
– Если он будет упорствовать… – повторил кардинал. – Это невероятно!
– Это возможно.
– Если он будет упорствовать… – Его высокопреосвященство сделал паузу и продолжал: – Если он будет упорствовать, тогда я буду надеяться на одно из тех событий, которые меняют лицо государства.
– Если бы ваше высокопреосвященство соблаговолили привести исторические примеры таких событий, – сказала миледи, – может быть, тогда я разделила бы вашу уверенность в будущем.
– Если так, слушайте! – отвечал Ришелье. – В тысяча шестьсот десятом году, когда славной памяти король Генрих IV, побуждаемый почти теми же причинами, что заставляют действовать и герцога, собирался захватить Фландрию и Италию, чтобы одновременно с двух сторон поразить Австрию, разве не случилось тогда событие, которое спасло Австрию? Почему бы королю Франции не быть таким же счастливым, как император?
– Ваше высокопреосвященство изволит говорить об убийстве на улице Ферронери?
– Именно так.
– Ваше высокопреосвященство не боится, что казнь Равальяка[39] наводит ужас на тех, кому хоть на одну минуту пришла бы мысль последовать его примеру?
– Во все времена и во всех государствах, в особенности когда в этих государствах существуют религиозные раздоры, найдутся фанатики, которые ничего так не желают, как сделаться мучениками. Постойте, мне пришло в голову, что именно теперь пуритане очень озлоблены против герцога Бекингема и их проповедники называют его антихристом.
– Так что же? – спросила миледи.
